Ворованные Звёзды - Александра К. Страница 3

с каждым разом эйфория таяла быстрее, обнажая ледяную, чёрную пустоту. Что-то внутри, какая-то часть её самой, откалывалась и беззвучно исчезала в темноте, оставляя после себя лишь холодное, скользкое чувство — не стыд. Стыд она бы поняла. Это было хуже. Ощущение чудовищной, нелепой растраты. Часть её души уже почернела и рассыпалась в прах, словно сгоревшая фотоплёнка. Но другая… другая всё ещё металась в клетке из рёбер, глухо стуча и пытаясь вырваться на свет.

Мысли пронеслись вихрем, пока ноги несли её по мокрому, скользкому полу ангара, уставленного гигантскими двигателями. Она резко свернула за угол, в тень, и замерла, слившись с грузом старых шин. Шаги промчались мимо, тяжёлое дыхание постепенно затихло вдалеке. Пронесло. На этот раз.

Выдохнув, Ария разжала онемевшие пальцы, вцепившиеся в бархат. Мешочек был мал, но невероятно тяжёл — не физически, а психологической тяжестью, как грех. Дрожащей от напряжения рукой она развязала шнурок и заглянула внутрь.

На тёмно-синем бархате лежал кулон. Не бриллиант и не редкий пси-кристалл, как она ожидала от такого пафоса. Это был странный сплав — серебро, вплавившееся в тёмный, почти чёрный металл, с возрастом покрытый тонкой паутиной благородной патины. Форма — два коротких меча, скрещённых в самом центре. И в месте их пересечения… пульсировала. Крошечная, не больше булавочной головки, капля чистого света. Не голограмма, не светодиод. Настоящее, живое, заключённое в невидимую клетку силовых полей, миниатюрное светило.

Знакомый символ. Слишком знакомый.

Где-то в самых запечатанных, тёмных склепах памяти что-то шевельнулось. Не образ, а ощущение. Тепло. Безопасность. Запах… озон и свежее бельё? И тут же, как удар ножом в висок — вспышка ослепительного, всепоглощающего огня, рвущая боль и чей-то крик, полный такого ужаса и любви, что душа обрывалась…

Голову пронзила острейшая, выворачивающая боль. Ария судорожно зажмурилась, едва не выронив кулон. Виски застучали молоточками, в глазах поплыли чёрные пятна. Эти проклятые головные боли начались после того случая на крыше полгода назад, когда она сорвалась, убегая от патруля Праведников. С тех пор в памяти зияли провалы, а в снах мерещились лица без черт и огонь, всегда огонь, пожирающий остов гигантского корабля.

— Не сейчас, — прошипела она себе сквозь стиснутые зубы, с силой тряхнув головой, чтобы прогнать призраков. — Не сейчас.

Она сунула кулон обратно в мешочек и спрятала его в потайной карман на груди, под толстовкой. И тут случилось странное: вибрация артефакта, проникая сквозь ткань, отдалась в рёбрах не пульсацией, а слабым, расходящимся по жилам теплом. И головная боль, будто испугавшись этого тепла, начала отступать, сжимаясь в тугой узел где-то на задворках сознания. Магия? Технология? Неважно. Работало.

Надо было прятаться глубже.

Дождь, начавший накрапывать ещё во время погони, теперь хлестал по ржавой кровле ангара как из ведра, барабаня по металлу сумасшедшую дробь. Ария, крадучись как тень, выбралась из укрытия и, пригнувшись почти к земле, метнулась через открытую, залитую грязью и лужами площадку. Цель была — вереница полуразрушенных частных гаражей на самой окраине сектора, где заканчивалась даже видимость закона. Она знала этот район. Не потому, что изучала. Знание было старым, потрёпанным, будто из другой жизни. Когда-то, кажется, очень давно, она бегала здесь… Нет. Не она. Какая-то другая девочка, в другом мире. Заблудшие обрывки путались и накладывались друг на друга, как плохой голосмонтаж.

Один из гаражей, с покосившейся дверью и давно потухшей неоновой вывеской "Старлайт Техник", был её запасным убежищем. Замок давно сломался, и она научилась открывать его одним точным ударом ребра ладони по определённому месту. Ловко дёрнув, она проскользнула внутрь и с трудом завалила дверь найденным обломком балки, создав иллюзию заваленного входа.

Тишина. Настоящая, глухая, давящая тишина гаража, нарушаемая только бешеным стуком дождя по крыше, обрушилась на неё всей своей тяжестью. Ария прислонилась к холодной, покрытой граффити стене и, наконец, позволила себе дрожать. Не от холода. От щемящего, вселенского одиночества, которое всегда настигало её после адреналина. Ноги подкосились, она медленно сползла по стене на грязный бетонный пол, уставившись в трещину, где пробивалась жалкая былинка сорняка. В ушах ещё стоял звон, а в груди, рядом с тёплым пятном от кулона, пульсировала другая тяжесть — тяжесть прожитых впустую лет. — На этот раз пронесло, — выдавила она из себя, и её голос, хриплый и непривычно

громкий в тишине, прозвучал как приговор. — Но следующий… Следующий будет последним. Пора. Пора валить отсюда. С этой чёртовой планеты. Из этого сектора. Со всей этой… жизни.

Но сегодня нужно было выжить. Силы были на исходе, тело горело от начинающейся простуды. Она доползла до старого дивана, сколоченного из обломков кресел какого-то разобранного челнока и заваленного тряпьём. Скинув с него пропитанный пылью и машинным маслом брезент, она устроилась поудобнее и натянула на себя тонкое, колючее одеяло, от которого пахло тоской и плесенью. Чтобы было не так страшно, зажгла маленькую газовую горелку — крошечное, жёлтое пламя заплясало на её ладони, отбрасывая на стены пугающие, гигантские тени, которые выглядели куда реальнее её самой.

Рука сама потянулась к карману, к тёплому бархатному мешочку. Она снова вытащила кулон. Два скрещенных меча. Простой, почти грубый символ. Знак. Чей? Какого-нибудь забытого пиратского клана? Гильдии наёмников? Где-то она это видела. Не на картинках в сети. Вживую. Отлитым из металла на броне… Вышитым серебром на чёрном флаге…

Боль снова кольнула в виске, и в памяти, словно сквозь толщу мутной воды, всплыл обрывок: высокий, широкоплечий мужчина в поношенной, но добротной лётной куртке. На его плече, прямо над сердцем, был такой же символ, только больше, начищенный до блеска. Он смеялся, подбрасывал её, маленькую, высоко в воздух, а она визжала от восторга, а не от страха. Его глаза… глаза были цвета тёплой, старой меди и светились такой бездонной добротой и спокойствием, что на душе становилось тихо и безопасно. Отец? Нет. Её «отец», дядя Карл, был суровым, молчаливым человеком с вечно разочарованным, усталым взглядом. Это был кто-то другой. Призрак из мира до огня.

Ария сжала кулон в кулаке так сильно, что холодный металл впился в ладонь, оставляя на коже отпечаток скрещённых клинков.

— Кто вы? — прошептала она в ледяную пустоту гаража. — И почему я вас помню? Почему он зовёт?

Ответом был только завывающий за стенами ветер и бешеный стук дождя, смывающего с города грязь, грехи и её жалкие следы. Она спрятала кулон обратно, прижала ладони к лицу, чтобы остановить предательскую, никому не нужную влагу, подступающую к глазам. Плакать она разучилась давно. Слёзы — роскошь для тех, у кого есть