Смотрящие - Валерий Петрович Большаков Страница 28

в шесть раз больше, чем на Земле — порядка двадцать сотых процента. Отчего эленианская флора прёт из грунта, как бешеная! Зелёная, причем! Ага… Ну-у… Не всё разглядишь, конечно. Только самое большое, заметное… У Элены два спутника, оба меньше земной Луны, но, когда их гравитация складывается, приливы случаются… м-м… высокие… — Шурик постоянно соскальзывал с верхов астрономии в низы планетологии. — На Элене всего один сверхматерик, но регистрируются многочисленные вулканические явления, так что тектоника там жива. Почти точно посередине континента, вдоль экватора, формируется гигантский разлом, продолженный узким проливом, глубоко вдающимся в сушу. — Он оживился. — Ну, это мы и на Земле «проходили», так сказать. У нас каждые полмиллиарда лет материки сбиваются в кучу! Через двести-триста миллионов годиков Северная Америка повернётся против часовой стрелки, и Аляска угодит в субтропики. Евразия продолжит вращение по часовой, пока Британия не окажется на Северном полюсе, а в Сибири не начнут расти пальмы. Средиземное море вообще схлопнется, и на его месте вздыбятся новые Гималаи. Э-э… Извините, отвлёкся. К-хм… Мы тут поработали с Талей, наложили координаты базы Смотрящих на грубую карту… В общем, база расположена… ну, как бы сбоку древней платформы, иначе — кратона, стабильного участка континентальной коры архейского возраста с мощностью толщ в сорок-пятьдесят километров. Место находится к югу от горного хребта, близко к западному побережью… Детали будут позже.

— Браво, — спокойно сказал Почтарь. Оттолкнувшись ногой, он совершил полный оборот на своем кресле, сохраняя невозмутимое выражение лица. — Шарли?

— Расчеты точки выхода идут, — ответила Бельская-Блэквуд, словно извиняясь. — Закончу часика через три… Очень короткий переход, каких-то восемнадцать миллионов километров. Отсюда большой репагулярный разброс.

— Но сегодня мы будем на месте? — командир забавно, по-птичьи, склонил голову к плечу.

— Безусловно! — ослепительно улыбнулась Шарлотта.

Гельмут Клосс, невозмутимый и бесстрастный, сидевший в сторонке, белозубо улыбнулся, глядя прямо мне в глаза, и сказал ясным голосом:

— Alles gut!

Тот же день, позже

«Альфа»

Орбита Элены. Борт корабля «Аврора»

Любят человеки словами разбрасываться. Вот, назвали Юпитер с Сатурном гигантами, и довольны. Можно подумать, что Земля для них — карлик! Даже Луна впечатляет, стоит выйти на её орбиту и увидеть иссушенные моря в кольцевых шрамах цирков и кратеров.

Люди слишком мелки и ничтожны для космоса.

Именно с такими уничижительными мыслями я пялился в иллюминатор. До Элены оставалось каких-то триста километров — планета медленно, плавно, величаво проплывала внизу, прячась за редкой вуалью облаков.

Мы шли над океаном размером с Тихий, да как бы не больше. Синий глянцевый простор рябил волнами, переливался бликами, словно глазурованный бок глиняного кувшина.

Тонкая белая кайма прибоя обрамляла три огромных острова и целую россыпь мелких архипелагов, а «издалека долго» накатывал край западного побережья континента, единственного, но охватившего чуть ли не всё полушарие. Крайний север сверхматерика отливал чистейшими снегами, на юге расплывались охряно-красные и светло-желтые пятна песков, сливаясь в великие пустыни, а посерёдке курчавилась зеленая пена лесов, блестели ленты могучих рек, отражались зеркала озер. Как мятая крафтовая бумага, смотрелись высокие горы.

Я приблизил лицо к иллюминатору, словно выглядывая за борт, и ухватил зрением круглящийся край света. Элена удивляла своей раскраской: если Земля голубела, то в здешней атмосфере присутствовал странный розовый оттенок. Светлана уверяла, что химия тут ни при чём — обилие кислорода должно было окрасить эленианские небеса в голубой и лазурный, но колонии микроорганизмов в верхних слоях были иного мнения. Возможно даже, что этот «краснокожий» стратосферный планктон занесли пришельцы… Ну, это Света уже измыслила.

Глянув на бледный серпик ближней луны — битый-перебитый, ноздреватый от кратеров шар мертвой материи поперечником в шестьсот километров — я вздохнул. Мальчишеские восторг и жажда открытий удивительно соседствовали во мне со странной унылостью. Как будто мою душу распирали будущие разочарования.

Нет, тревоги и страхи — это как раз понятно. Мы прилетели на иную планету, явились в чужой мир, куда землян, вроде бы, зазвали, но что нас ждало под здешними гламурными небесами? Какие беды, какие опасности и загадки?

— А-а! — поморщился я, разом списав шутки сознания на возраст.

В ту же секунду включилась громкая связь, и по отсекам разнеслось:

— Слушайте все! Приготовиться к высадке. Объявляется получасовая готовность. На борт посадочного модуля немедленно явиться Михаилу Гарину, Светлане Сосницкой, Талии Алон, Юлии Браиловой и Вудро Сандерсу! — торжественно гремевший голос командира корабля на секундочку стих, и добавил тоном полного удовлетворения: — Пилотирует «Эос» Павел Почтарь.

— Да кто бы сомневался… — пробормотал я, резво выплывая из обсерваторного отсека.

Из каюты напротив как раз вынырнула сияющая Юля, стыдливо обрывая восторженный писк.

— Радуешься? — задал я ненужный вопрос.

— Ага! — воскликнула девушка. — Очень!

«Бери пример!» — сказал я в назидание своей непутёвой душе, и плавно вписался в круглый люк ЦПУ.

— Внимание! Готовность пятнадцать минут!

Я мягко привалился к борту. Раньше мне казалось, что обитаемый отсек «Эос» вполне себе вместителен, вот только не учёл, что высаживаться придётся в скафандрах. Эти полужесткие доспехи ничего не весили на орбите, но там, на поверхности иного мира, они будут давить на плечи и тянуть вниз, как полный набор рыцарских лат.

Рядом пригорюнилась Юля.

— Ты чего? — шепнул я, неуклюже ворочаясь.

— Да так… — вздохнула Браилова. — Маму вспомнила… И папу.

Перчаток на мне не было, и я накрыл Юлины пальцы теплой пятерней.

— Юль, всё в порядке с твоим папой. Сейчас я тебе тайну разболтаю… Ну, да черт с ней, с секретностью! Тебя же приняли в Приорат Ностромо?

— Да, — неловко улыбнулась девушка. — Княгиня посвятила и мама… Хотя… Ну, вот… Я давно так называю ту, которую все зовут Еленой Павловной. А ведь мою настоящую, родную маму звали Инной…

— Инна была очень хорошенькой и очень хорошей, Юль, — серьезно сказал я, — хоть и знакомы мы были недолго. Она и погибла-то потому, что спасала меня! Прикрыла и…

— Мама любила тебя? — тихо спросила Юля, не поворачиваясь лицом.

— Любила… — вздохнул я. — И папу твоего любила… Но без взаимности. И Елену Павловну он не любил.

— Зачем же тогда, вообще, женился? — Браилова страдальчески сморщилась. — Сначала на Инне, потом на Лене?

— Твой отец, Юля, с шестнадцати лет был влюблён в женщину, которая никогда не могла быть его — женщину из другого мира, из другого