Покоренная Хвороком - Каллия Силвер Страница 27

Он слегка напрягся.

Потому что её аромат снова изменился.

Он больше не был просто приятным или интригующим. Теперь он был опьяняющим. Насыщенным. Сильнодействующим. Слой удовлетворённости и чего-то более глубокого — чего-то первобытного. Химические последствия наслаждения цеплялись к её коже, как второй пульс.

Через фильтры шлема он улавливал лишь фрагменты, и даже этого было почти слишком много.

Он не знал, что люди могут быть такими.

Столь летучими. Столь реактивными. Столь сильнодействующими.

Она потянулась вверх, рука дрожала лишь слегка, её пальцы скользнули по твёрдой плоскости его груди, вверх по центру его грудины — любопытно, исследующе.

А затем...

Её прикосновение нашло край его шлема. Место, где кожа встречается с металлом. Уязвимый шов между его воротником и горлом.

Он замер.

Она произнесла что-то на своём языке, её слова были мягкими, почти уговаривающими.

Он не мог понять слов, но в этом не было нужды. Её смысл был очевиден.

Она просила его снять это.

Показать ей своё лицо.

Он мягко покачал головой.

И за маской, впервые за то, что казалось эонами...

Он улыбнулся. Потому что она хотела его увидеть. Она не знала, что он такое — не полностью, не на что он способен... но она должна была что-то почувствовать.

И всё же, она хотела узнать его.

Если бы только...

Но не сейчас. Ещё нет.

Не тогда, когда небо снаружи чернеет кровью, и ветры воют, как хищники, за пределами скал. Не тогда, когда Налгары охотится во тьме.

Вместо этого он поднял руку, позволяя ей опуститься на затылок. Её волосы были невероятно мягкими, словно звёздный свет, пойманный в пряди. Он погладил их нежно, медленно.

И прошептал слова, которые давно не произносил вслух. Его голос был низким, почти благоговейным, на его родном языке.

Ка'лаа кахан.

«Отдыхай теперь».

Она замерла.

Её глаза расширились. Она не поняла слов — не по-настоящему — но, казалось, она поняла его.

Она медленно моргнула, словно пыталась удержать сознание, но истощение тянуло её вниз. Теперь он видел это ясно: слабые тени под её глазами, бледность под румянцем, то, как её тело тяжелее оседало на нём с каждым мгновением.

Как долго тебе не позволяли отдыхать, малышка?

Эта мысль скрутила что-то холодное и тихое в его груди.

Он знал, кем были дуккары. Что они делали.

Что они делали с самками.

То, как они держали её — с ошейником, на всеобщее обозрение, осквернённую — заставляло его кровь стынуть.

Они обращались с ней, как со скотом.

А он приобрёл её с намерением использовать для своего развлечения, своего удовольствия, не задумываясь о том, есть ли у неё свободная воля.

Он приобрёл её как объект, игрушку, нечто, чем можно обладать и дорожить.

А теперь...

Теперь она лежала в его объятиях, тихо дыша. Больше не дрожа. Больше не сопротивляясь.

Больше не просто собственность. Теперь он понял, что она живое, дышащее, разумное существо, и он хотел доставить ей удовольствие снова.

И снова.

Видеть её реакцию, видеть, как она смотрит на него.

Внезапно ему пришло в голову, что он даже не знает её имени.

Он мог бы дать ей имя, на языке хвороков, как планировал ранее — но теперь сама мысль об этом казалась отвратительной.

Он не мог понять, как она так быстро добралась до него — как она вызвала в нём такой сдвиг, до такой степени, что он хотел уничтожить тех, кто причинил ей вред.

Он разберётся с дуккарам. Со временем.

Но не сегодня ночью.

Сегодня она дала ему нечто гораздо более ценное, чем покорность — доверие.

Он крепче обнял её, пока её дыхание углублялось. Её веки дрогнули раз, другой...И затем она заснула.

В безопасности.

В его объятиях.

И это радовало его больше, чем он когда-либо мог бы признать.

Глава 35

Она просыпалась медленно, будто всплывала через толщу бархатной воды, ощущая тепло, густоту и странную мягкую тяжесть в теле. Оно казалось невесомым и тяжёлым одновременно: расслабленные конечности, податливые мышцы — такое ощущение она помнила только с тех редких ночей, когда спала глубоко и безопасно, ещё до всего этого.

Первое, что она уловила — тепло.

Она всё ещё была закутана в толстый мех, который он набросил на неё. Мех окутывал её, будто кокон, преграждая путь холоду, мягкий, как облако, непостижимо пушистый — и пахнущий им. Под ней кресло пилота поддерживало тело, и, несмотря на чуждую конструкцию, было удивительно удобным.

Она была одна.

Её веки дрогнули и приподнялись.

Кабина была залита мягким янтарным светом — не дневным, а внутренним, от систем корабля. За стеклом — только чёрная пустота, горы, спрятанные под тяжёлым слоем снега и тумана; порывы ветра иногда оставляли на стекле туманные следы — словно невидимая рука провела по поверхности.

Его не было.

Его огромной, всепоглощающей, постоянно напряжённой фигуры — ни следа. Ни тихого гудения брони, ни едва слышимого щелчка механизмов при каждом движении. Пусто.

Но она всё равно чувствовала его.

На коже.

В костях.

И глубже.

Лёгкая дрожь пробежала вдоль внутренней стороны бёдер — память возвращалась стремительно, разгораясь в теле жаром: его пальцы, чертившие на её коже дорожки огня; беззвучная власть его прикосновений; то, как он разрушил её оборону с пугающей легкостью. Как будто он знал её тело лучше, чем она сама.

Щёки вспыхнули мгновенно.

Господи.

Она сильнее прижала мех к себе, зарываясь в него лицом.

Ей хотелось бы думать, что всё это было сном.

На какое-то дикое, мимолётное мгновение — почти поверила в это.

Но нет.

Её тело помнило.

Слишком ясно.

И тяжёлое, тёплое эхо между ног, слабый ноющий отклик в мышцах бёдер, тонкая вибрация где-то глубоко — всё выдавало правду.

Это действительно произошло.

И теперь она была… здесь.

На корабле пришельца.

На чёрт знает какой планете.

Закутанная в шкуру неизвестного зверя.

И всё ещё ощущавшая послевкусие прикосновений существа, которое даже не было человеком.

Она сглотнула.

Что вообще теперь происходит с моей жизнью?

Она медленно села, не выпуская мех из рук, позволяя тяжёлому теплу удерживать её мысли от хаоса.

Вид за окном изменился.

Снег больше не падал мягкими ленивыми хлопьями — теперь он ревел.

Белые вихри носились с бешеной силой, полностью закрывая обзор. Тех гор, что она видела до сна, не было и следа — лишь скрученные туманом силуэты, едва