Кровь Десяти - Рия Райд Страница 24

как одна из операционок подошла к едва держащемуся на ногах Альберту Антеро, и тот, не сказав ни слова, послушно прошел за ней в узкую барную дверь. Муна, наверное, могла закричать. Привлечь внимание всей обители, в том числе пьяных дружков Альберта. Возможно, тогда Андрей, пытаясь ее успокоить, отказался бы от своего плана и не оставил бы ее одну.

– Я попрошу Пако принести тебе что-нибудь выпить, тут готовят восхитительный грог, – добавил Андрей. – А потом мы вернемся домой.

Он подхватил плащ и, прежде чем Муна успела сказать что-либо еще, исчез вслед за ними.

* * *

Подонок!

Корнелия неслась по узким лабиринтам библиотеки и остановилась лишь тогда, когда поняла, что понятия не имеет, где оказалась. Она даже не была уверена в том, что все еще находится в архиве Конгресса: полупрозрачные застекленные стеллажи, однообразные и ледяные, если приложить к ним ладонь, возвышались над головой на несколько метров и тянулись вдоль множества виляющих проходов, словно нити бесконечной паутины. Архив Конгресса отличался от прочих разве что тем, что тут совсем не было людей.

Скотина, сволочь…

Корнелия облокотилась спиной на ближайший стеллаж и, прижав ладонь к груди, где бешено колотилось сердце, другой тут же принялась яростно тереть шею. Пальцы Питера едва коснулись ее кожи, когда он схватил ворот ее платья, но Корнелии казалось, она до сих пор ощущала тепло его руки. Словно даже сейчас он держал ее за горло, не давая вдохнуть.

«Я бы женился на вас, мисс Нозерфилд, но зачем, если вы и так принадлежите мне?»

Корнелия взвыла и, развернувшись к стеллажу, принялась что было силы колотить по глухому, непробиваемому стеклу. Гнев закипал в груди, клокотал, плескался и обжигал, словно шипящая лава, острыми языками царапал горло. До теракта в Конгрессе Корнелия не плакала уже много лет, и злость была одной из немногих эмоций, что заставляла ее чувствовать себя живой. Это было так редко, что при любых других обстоятельствах она бы даже ей обрадовалась, но сейчас, казалось, не выплесни ее наружу – и Корнелию разорвет изнутри. Она бы закричала, будь у нее такая возможность. Но тогда Питер нашел бы ее в считаные секунды, хотя, без сомнений, очень скоро он и так ее найдет. Без него она не сможет незаметно покинуть архив, не сможет выйти из библиотеки Конгресса, не сможет вернуться на Родос. Десятилетиями передвижения Нозерфилдов, за редким исключением, были ограничены их личными юрисдикциями, а после теракта Вениамина Нозерфилда информация, которую могли достать только она с Лукасом, а также защита Диспенсера с Деванширским – все, что удерживало Конгресс от расправы над их семьей. Питер Адлерберг, который, вероятно, мечтал о смерти Корнелии больше остальных, стал ее личным тюремщиком, и это не считая того, что она продалась ему, как последняя базарная шваль.

Корнелия отшатнулась от стеллажа и, тяжело дыша, сделала несколько шагов вдоль узкого прохода. Она принялась вновь тереть шею, проклиная Адлерберга и тот миг, когда она стояла перед ним на коленях. Ее мутило при воспоминаниях о том, что после этого она еще несколько часов, каменея от холода, ждала его на площади и шептала в пустоту бессмысленные молитвы. Или о том, как она вновь увидела Питера – обессиленного, но живого, с серыми пятнами на коже, в окровавленной рубашке и с красными глазами на мертвенно-бледном лице – и поняла, что вновь может дышать. Тогда она еще не знала, что связала себя с человеком, не стоящим ни молитв, ни тем более слез, с таким же беспощадным, жестоким и бездушным, как и его ледяная красота.

Она сбежала бы, если бы могла, но бежать ей было некуда, а еще без Питера она бы не смогла даже покинуть здание. Корнелия остановилась и еще раз осмотрелась вокруг. Нет, терять время, жалея себя, и беспомощно отсиживаться она точно не собиралась. Раз уж ей повезло оказаться в закрытом архиве, недоступном даже членам Лиделиума, она перевернет здесь все, чтобы достать для Конгресса необходимую информацию и спасти Лукаса и семью. Но перед этим, пока ее не нашел Питер, она собиралась сделать кое-что еще. Корнелия коснулась наручного браслета, открыла голограмму с сообщением и уже принялась быстро набирать текст, как заметила узкую тень, что внезапно выскользнула из-за спины и протянулась на полу рядом с ее ногами. Корнелия испуганно подпрыгнула на месте и, обернувшись, невольно попятилась назад. Хотя на то не было никаких причин. Операционка, стоявшая позади нее, выглядела вполне невинно.

– Прошу прощения, мисс, – сказала она, – я не собиралась вас пугать. Мисс Данри, верно? Вы мисс Данри?

Корнелия невольно скривилась. Неужели Питер успел организовать ее розыск по всему архиву Конгресса?

– Передайте милорду Адлербергу, что вместо того, чтобы бесцельно убивать время на поиск меня, ему следует заняться делом. Уверена, он вздохнет с облегчением, если мы будем работать раздельно.

– О, меня прислал вовсе не его светлость, – прервала операционка. – Вы же мисс Данри, верно? – На всякий случай еще раз уточнила она и протянула маленький, но плотный бумажный конверт, который почти умещался в ладонь. – Тут велено передать строго в руки мисс Данри. Вы – Лора Данри?

– Это… – замялась Корнелия, невольно протянув руку в ответ. – Все верно, это я.

Никакой Лоры Данри не существовало. Корнелия знала это наверняка, когда в качестве ответной услуги доверенный человек, имеющий влияние в Конгрессе, помог создать ее фальшивую личность. Само собой, Лора Данри также не имела доступа к большинству мест Лиделиума, но она, в отличии от мисс Нозерфилд, хотя бы могла покинуть собственный дом. Так что письмо точно предназначалось Корнелии, а значит, кому-то еще, кроме Питера, теперь было известно о ее обмане.

– Кто его передал? – спросила Корнелия, надеясь, что ее голос не дрожит слишком сильно.

– К сожалению, мисс, мне это не известно.

– Это он или она? Вы можете отвести меня к этому человеку?

– Боюсь, это невозможно, мисс, это письмо лежит в нашем архиве много лет. Тот, кто велел передать его вам, не оставил никаких данных, кроме даты, точного времени и места, когда вы придете, чтобы его забрать.

– Чтобы его забрать? – почти эхом отозвалась Корнелия. Это что, шутка? Кто-то знал, что я буду здесь?

– Все верно, нам сообщили даже отсек, – операционка указала на серые, побледневшие от старости цифры на конверте, а после – на номер сектора, что светился на ближайшем стеллаже. – И сказали, что вы придете за ним.

– Когда это было? – прошептала Корнелия. – Сколько оно пролежало у вас?

– Полагаю, около десяти лет точно, мисс.