Касаясь пустоты: Черная Птица - Джон Олдман Страница 20

Отжимать ничего не нужно. Всё отправляется в утилизатор — ткань, вода, пена, следы дня. Вытираться тоже не требуется: кабина включает обдув, тёплый воздух медленно снимает влагу с кожи, как будто стирает последние следы усилия.

С телом всё просто. С волосами — нет.

Причёска после душа в невесомости — отдельный проект. Пряди живут своей жизнью, упрямо игнорируя гравитацию и здравый смысл. Я ловлю себя на мысли, что, возможно, стоит поискать в базе принтеров какую-нибудь косметику. Я уже и не помню, когда в последний раз пользовалась ею вне VR.

Мысль приходит случайно — и именно поэтому тянет за собой следующую.

Ради кого?

Вопрос повисает в воздухе, такой же бесполезный, как капли воды до утилизации. Я не отвечаю на него. Просто отмечаю и отпускаю. Мысль побриться налысо мелькает коротко — глупый, подростковый протест — и тут же исчезает.

Вода на корабле рециркулируется. Это общеизвестный факт. Значит, часть душа состоит из моей собственной очищенной мочи и пота. Из того, что тело вчера выбросило, а система вернула обратно, приведя в нормативное состояние.

Очень здравая мысль перед обедом.

Раньше она бы вызвала отвращение. Сейчас — только лёгкое раздражение, не более. Последнее время мне всё больше наплевать на такие мелочи. Тело — система. Корабль — система. Всё работает, пока соблюдаются параметры.

Я выхожу из душевой, ловлю себя на том, что чувствую себя… непривычно нормально.

Чистой.

Собранной.

Готовой к следующему пункту расписания.

В столовой было как всегда тихо. Алекс, как всегда, сидел на “стене” и ел стейк, с хлебцами, интересно ему не надоедает есть одно и то же каждый день.

Кулинарный процессор уже закончил печать, и на поверхности стола аккуратно выстроились порции. Я выбрала суши. Не из-за вкуса — из-за текстуры. Я раньше любила японскую кухню. Ну и для невесомости суши были оптимальным вариантом.

Рис был идеальным.

Рыба — почти тоже.

Только если приглядеться, можно было заметить едва заметные неровности на слоях «филе». Микроскопические ступеньки в печати. Я подцепила кусочек палочками, поднесла ко рту и медленно прожевала.

Нормально.

Алекс сидел напротив. Ел быстро, почти автоматически, — как человек, для которого еда стала функцией, а не процессом. Он говорил, что ему нравится есть. Что он «включил» себе вкус. Я смотрела, как он жуёт, и не могла понять, что именно он при этом чувствует.

— Ты расписание видела? — спросил он, поднимая глаза от подноса.

— Да, — ответила я. — Тренировки. Тир. VR. Всё очень… последовательно.

Он кивнул.

— Это базовая программа. Тебе не обязательно следовать ей буквально.

Алиса посмотрела на него.

— То есть?

Он наконец поднял голову.

— Корабль подбирает оптимальный режим. Пытается повысить соответствие выбранной роли. Пауза. — Но я не требую следовать ему полностью. Это не приказ. Если что-то не подходит или слишком тяжело… Он замолчал.

Почему-то это прозвучало обидно.

Я оставила палочки висеть в воздухе и выдавила на суши капельку соевого соуса из пакета. Я снова посмотрела на суши. На неровность, которую замечала теперь уже без усилия. Это не нарезанные кусочки рыбы — это напечатанный протеин со вкусовыми добавками и красителями.

— А если я вообще не хочу жить по военному расписанию? — спросила она спокойно.

— Тогда не живи, — ответил он так же спокойно.

Я кивнула.

— Хорошо.

На секунду я представила, как протягиваю ему суши. Мысль показалась странной — почти неуместной. Я ничего не сделала. Мы доели в тишине.

Я поймала себя на том, что впервые за долгое время ем не потому, что «надо». Это было странное, почти забытое, непривычное чувство. Я аккуратно сложила палочки и отправила поднос в утилизатор.

— Спасибо за обед.

На Земле мой жених, Роберт Ким, обожал компьютерные игры в VR. Я иногда присоединялась к его сессиям — скорее из любопытства, чем из интереса.

Там всё было увлекательно и удивительно безопасно.

Спецназ против террористов. Марсианские войны. Фэнтезийные миры, где я была чародейкой и сжигала абстрактных монстров струями огня. Это было весело.

Чёткие, стилизованные миры. Тело — сильное, выносливое, почти неуязвимое. Попадания ощущались как лёгкие тычки, отдача оружия — как вежливое напоминание, что ты держишь в руках что-то опасное. Смерть была мгновеньем темноты и тут же сменялась респавном или выходом из игры. Всегда можно было вызвать меню. Поставить паузу. Выйти — сходить в туалет, глотнуть пепси, вернуться.

Это были игры.

Боевой VR на «Чёрной Птице» оказался совсем другим.

Он был нефильтрованным адом — максимально приближённым к реальности. Из него нельзя было выйти. Ни меню, ни паузы. Только смерть. Или завершение миссии.

Сценарии были однотипны: уничтожить противника. Заброшенные улицы, леса. Коридоры. Всё одинаково холодное и равнодушное.

Коллекция боевых миров пострадала гораздо меньше, чем публичная сеть корабля. Там уцелели лишь Гонолулу и бар на Манхэттене.

В Гонолулу было терпимо.

А вот бар…

Он глючил. NPC иногда подрагивали, изгибаясь под невозможными, нечеловеческими углами. Музыка внезапно превращалась в электронный вой. Однажды я просто провалилась сквозь пол — и под баром обнаружилась бесконечная пустота со скайбоксом города, зависшего где-то вдалеке, как декорация. После этого в виртуальный Манхэттен я больше не заходила. Может быть, если мы починим антенну, пакет VR-миров обновится.

Поэтому военный VR поначалу даже показался… свежим. Ярким. Детализированным. Настоящим.

Военная форма.

Импульсная винтовка на плече.

Простая задача — уничтожить противника.

Почему-то я думала, что будет как в игре.

Я даже не сразу поняла, что произошло.

Я рассматривала виртуальный лес, когда из-за берёзы мелькнула тень. Выстрел. Половину лица мне снесло. Правый глаз залила густая, багровая муть, и я повалилась на землю, левым я ещё видела листья и небо.

Тело билось в судорогах. Я пыталась вдохнуть и чувствовала, как холодный воздух проходит сквозь разорванную щёку. Кричать не получалось — только хрипло захлёбываться. Компьютер ждал. Минуты тянулись слишком долго. Потом система решила, что болевой порог достигнут, и выбросила меня из VR.

Миссия провалена.

У меня всегда были проблемы с испугом — при резких звуках, при сильных эмоциях. Ещё на Земле. Тогда, на Хэллоуин, когда Роберт решил меня разыграть и надел страшную маску, он потом долго извинялся. В целом он был хорошим парнем.

Эта мысль пришла внезапно и была неуместной. Как будто сознание хваталось за что угодно, лишь бы не возвращаться туда, где