Не мой выбор. Плен твоих глаз - Ника Летта Страница 2

Вот тут я окончательно поняла: мужчины многого не понимают.

Им невдомёк, кем коты приходятся одиноким женщинам. Это не “животное”. Это родственник. Пушистый, наглый, временами неблагодарный, но всё равно родственник. Он выслушает без упрёков, примет в шерсть сопли, слижет слёзы шершавым языком, а потом величественно даст понять: “Хватит реветь, наше благородие пора кормить”.

И если такой родственник сутки орёт под дверью — значит, случилось что-то очень плохое.

Но “умом Россию не понять”. Особенно если этот ум в погонах и считает, что женщина до трёх суток официально не пропала, а просто “гуляет”.

Три дня прошли. Потом неделя. Потом месяц. Анька не вернулась.

Мы с Верой, так и не добившись от полиции ничего, кроме усталых взглядов и намёков “не мешайте работать”, обратились в детективное агентство.

Наши сбережения таяли, как снег на раскалённой сковородке. Информации было — кот наплакал. Причём кот, скорее всего, Стеша: громко, трагично и без особого результата.

Но одна зацепка всё же появилась. След вёл к автомобилю одного предвыборного кандидата. Да-да. Не жизнь, а бульварный детектив с плохим редактором.

По словам очевидцев, машина сбила женщину, похожую на Анютку, в день её исчезновения. Потом женщина будто испарилась. Ни скорой. Ни заявления. Ни тела. Ничего.

Попасть к кандидату оказалось сложнее, чем в реанимацию без бахил.

Секретарь в его приёмной улыбалась так, будто родилась с инструкцией “не пущать”. Первые два раза она кормила нас фразами про плотный график. На третий я пришла с папкой.

В папке лежали копии заявлений, фотография Анютки, список вопросов и распечатанный маршрут его машины.

— Запишите нас, — сказала я.

— Владимир Сергеевич очень занят.

— Тогда я сяду здесь.

Секретарь моргнула.

— Простите?

— Сяду вот на этот диван. Вызову местную прессу, напишу пост, отмечу штаб, приёмную и вашу чудесную люстру. Заголовок будет простой: “Кандидат отказывается говорить с подругами пропавшей медсестры”. Не шедевр, но кликабельно.

Вера рядом сделала маленький звук умирающей совести. Секретарь посмотрела на меня с ненавистью. Я посмотрела на неё с пониманием. Работа у неё нервная, не спорю.

Через сорок минут наше рандеву состоялось.

Он был гладкий. Очень правильный. Из тех мужчин, у кого костюм стоит дороже твоей жизни, а улыбка — дешевле бахил.

— Мне жаль вашу подругу, — сказал он. — Но я не имею к этому никакого отношения.

— Тогда вам не составит труда объяснить, почему ваша машина была рядом с местом предполагаемой аварии.

Он улыбнулся.

— Машина не человек. Её мог вести водитель.

— Отлично. Фамилию водителя.

Пауза была крошечная, почти незаметная. Но я её увидела.

— Этим занимаются компетентные органы, — сказал он.

— Компетентные органы три дня объясняли мне, что голодный кот не аргумент. Не переоценивайте их в моих глазах.

Вера рядом сжалась, но не отступила.

— Мы это просто так не оставим, — сказала я, поднимаясь.

Фраза вышла пафосная, почти киношная. В другой ситуации я бы над собой посмеялась. Но тогда мне было не до смеха.

Дальше началась гонка.

Мы искали записи, свидетелей, любые следы. Детектив копал. Вера плакала ночами, а днём приносила мне чай и делала вид, что держится. Я злилась за нас обеих.

Кандидат тоже не бездействовал. С его ресурсами против наших — примерно как танк против двух медсестёр с тортом “Наполеон”. Он даже пытался подкупить детектива, когда запахло жареным. Особенно после того, как нам удалось найти запись с регистратора у светофора: его автомобиль проехал там спустя пятнадцать минут после предполагаемой аварии.

Казалось, ещё немного — и мы дожмём. Ещё чуть-чуть — и Анька найдётся. Но вмешался рок.

И самое мерзкое — даже этого политика я в случившемся обвинить не могла. Насколько бы влиятельным он ни был, над природой он власти не имел.

Землетрясение началось днём.

Город, который ещё минуту назад жил, ругался, лечился, рожал, покупал хлеб и врал в предвыборных листовках, вдруг начал рассыпаться. Здание, где находился офис нашего детектива, рухнуло.

Сотни жизней оборвались за несколько минут. В том числе — почти Веры.

Глава 2. Планета, где слишком много женщин

Пол года спустя

Доусет ки Тииар

— Что? Ты издеваешься?

Драст молчал.

Вот это и было самым плохим. Если бы он усмехнулся, фыркнул, отвёл взгляд — ещё можно было надеяться, что передо мной разыгрывают идиотскую шутку ради поднятия морального духа экипажа.

Но нет.

Капитан смотрел серьёзно.

Когис, стоявший чуть в стороне, явно проигрывал сражение с собственным лицом. Губы у него подрагивали, хвост подозрительно замер, а глаза блестели так, будто он уже мысленно наблюдал мой позор во всех подробностях.

Шибарийцы же держались лучше.

Слишком лучше.

Каменные морды, невинные взгляды, в руках — целый набор приспособлений, от которых у любого уважающего себя воина должно было проснуться желание немедленно открыть шлюз и выйти в космос без скафандра.

— Я, по-твоему, похож на самку, которую можно красить, выщипывать и укладывать? — уточнил я.

— Нет, — спокойно ответил Драст. — Именно поэтому начинать придётся немедленно.

Когис издал какой-то сдавленный звук.

Я медленно повернул к нему голову.

— Смешно?

— Нет, — слишком быстро ответил он. — Стратегически интересно.

— Стратегически я сейчас оторву тебе хвост и назову это тренировкой реакции.

— Сет, — вмешался Драст, и в голосе его прозвучала та самая усталость, которая появлялась только в двух случаях: когда кто-то мешал операции или когда речь заходила о его астниере. — Ты единственный, кто сможет сойти за местного самца. При условии, если мы изменим волосы, глаза, голос и уберём всё, что выдаёт твоё происхождение.

Я посмотрел на него, потом на шибарийцев и снова на Драста.

— То есть почти всё.

— Почти, — подтвердил он.

В этот момент я понял: долг жизни — крайне неудобная вещь. Особенно когда должен его не просто отдать, а отдать в таком виде, что потом тебя будут помнить не как воина, а как тот самый случай, когда ицтека перекрасили ради земной самки.

— Драст, с тебя долг, — процедил я.

— Запомню.

— Нет. Ты запишешь, кровью, на металле. И отдашь мне при свидетелях.

Когис всё-таки хмыкнул. Шибарийцы оживились, как хищники, которым наконец разрешили приступить к трапезе.

Вот ведь низары.

Сделают гадость — и рады. А главное, потом ведь даже мстить нельзя. Они исполняли прямой приказ капитана. Чистые, невинные, законопослушные твари.

Ноир явился через несколько минут, держа в руках крошечный модуль переводчика. На лице у него было выражение творца, которому сейчас позволят вживить своё гениальное изобретение в живую плоть.

— Не смотри на меня так, — предупредил я.

— Как?

— Как на удачную возможность проверить теорию.

— Но