Тени во времени - Кристофер Руоккио Страница 2

"Гвах!"- воскликнул я, видя ее нерешительность. "Ты только начала".

"Но ничего нет!" - возразила она. "Я не знаю, что ты слышишь, но я не могу. Я не такая, как ты, я не..." Она подняла ко мне оставшуюся руку.

"...изменилась?"- закончил я за нее.

"Другая!" Она покачала головой. "Ты был мертв, Абба, я оплакивала тебя. Селена сказала, что видела твою смерть, сказала, что ты был всего лишь пенящейся лужей на полу. Нима тоже это видел, но ты здесь, и..."

"Ты все еще сомневаешься, что я - это я?"- спросил я.

"Нет!"- резко ответила Кассандра и отвернула от меня лицо в шлеме. "Нет, но... ты другой. Изменился - это верное слово, я полагаю..." Она перешла на родной джаддианский, ругаясь под нос. "Но ты сам сказал, что не мог слышать этого... чего бы я ни ждала... пока не вернулся. И ты уже не тот, что прежде, ты..."

Я мягко улыбнулся. "Снова молодой?"

"Ну, да", - буркнула она. "Может быть, мне нужно стать такой же, как ты, прежде чем я смогу это сделать".

"Нет", - покачал я головой. "Это только облегчило задачу. То, что ты видишь..." Я жестом указал на свое тело, новое тело, которое дал мне Абсолют, - "...это плод, а не зародыш".

Кассандра надолго замолчала. Когда она заговорила, то произнесла с запинкой: "Тогда... как ты думаешь, я тоже могу быть... изменена? Как ты?"

Настала моя очередь колебаться. Я чувствовал, что ответ находится внутри меня, припрятанный в какой-то близкой ячейке сознания. Я не помещал его туда, но тогда во мне было - и есть - так много того, что было даровано мне откровением; у меня появились мысли, которых я никогда раньше не имел. "Да", - сказал я и замолчал, обдумывая это. "Все должно измениться, дочка. И изменится. Но изменения не должны исходить от крови или от праксиса магов. Они меняют тело, чтобы преобразить дух. Мы же меняем дух".

"И таким образом меняем тело?"- спросила Кассандра. Она сделала жест, возможно, неосознанный, как будто сцепляла руки. Только рукав ее мандии не шелохнулся, потому что не было руки, которая могла бы его заполнить. Фонарь пролетел между нами, осветив вырезанные на стенах анаглифы, буквы, которые были не просто буквами.

"Как видишь", - произнес я и закрыл глаза за черной маской.

Небесная музыка все еще звучала, как гул далеких двигателей, наполовину неслышимая. Тихая, она наполняла вселенную, поддерживала ее, придавала ей смысл.

"Есть одна история, старая история..." начал я. "Иногда речь в ней идет о Боге-Императоре. Иногда - о великой королеве Виктории. В других случаях рассказывается об Артуре или великом Александре... Пусть будет Александр. Желая познать все сущее, он пришел к вратам Эдема и, обнаружив, что они заперты ангелами с крыльями, подобным молниям, постучал в ворота, требуя, как владыка мира, чтобы ему позволили войти в рай. Но ангелы не пустили его. Трижды они отказывали ему, а когда отказали и в третий раз, он потребовал, чтобы вместо этого ему дали что-нибудь изнутри. И вот двери приоткрылись, появилась рука и предложила ему то, что он искал: фигу с Древа Познания. Почувствовав, что перед ним испытание, великий царь не стал есть ее, а по указанию колдуна Орода вместо этого разрезал фрукт пополам, отложив одну половину в сторону. Оставшуюся половину он разрезал на две части, отложив одну из свежеприготовленных четвертинок. И так он продолжал резать и резать этим мечом - тем самым мечом, которым он разрубил узел Гордия, - пока, наконец, в его руках не остался один-единственный атом. По приказу колдуна он расщепил и его, вплоть до протона. Разделив протон на кварки, он в последний раз опустил клинок и рассек кварк надвое, а когда тот распался, почувствовал сильный порыв ветра и услышал крик - словно слова на каком-то чужом языке". Затем я сделал паузу. "Ты знаешь, что он нашел внутри кварка?" Кассандра покачала головой.

"Ничего".

"Я не понимаю".

"Когда древние заглянули в наши клетки и нашли спираль, они обнаружили, что каждый из нас - это слово, написанное на языке, понятном только нашим магам. Вот он: язык человеческого животного, обнаженный до дна. Пять букв. Они считали это ответом на загадку жизни, не замечая, что это порождает более глубокие вопросы. Когда Александр наконец расщепил мельчайшую частицу, он обнаружил, что она пуста. Полагая, что получил ответ, он ушел, смеясь. Но частица оказалась не пустой..." "Слово", - Кассандра увидела, куда я веду.

"Да", - сказал я. "Волхвы считают математику языком реальности, но математика - лишь наша попытка перевести истинный язык - этот язык..." Я указал жестом на анаглифы, начертанные на окружавших нас стенах, - "...на понятный нам. Но мы уже понимаем его, у нас есть средства - мы только забыли".

"И это то, что ты можешь слышать?" Я почти видел, как сузились ее глаза, почти видел недоверие на лице сквозь маску. "Что ты хочешь, чтобы я услышала?"

"Музыку, - кивнул я, - вся Вселенная поет. До мельчайших частиц. Теперь слушай!"

По ее позе я понял, что она слушает. Я не смел пошевелиться, не смел ее беспокоить. Только ровное шествие фонаря нарушало безвоздушное пространство. На терминале, который я носил на левом запястье, замерцал огонек вызова. Увидев его, мое сердце упало.

Время пришло, как я и предполагал. Пришло время покинуть это место и встретиться лицом к лицу со Вселенной.

Опасаясь, что голубой свет может помешать Кассандре в ее попытках, я жестом прервал вызов. Они позовут снова.

Глядя на нее сверху вниз, я изучал свою дочь во всей полноте своего видения, видя в ней не трехмерный объект, который мог бы увидеть другой человек, а многогранное событие, которым она была. Не просто тело в космосе, а волна, разбивающаяся о вселенную, пульсирующая там, где она снова и снова ударялась о настоящий момент, проваливаясь в одно определенное прошлое из бесконечного неопределенного будущего. Я видел, как она сидела там в бесчисленных мельчайших вариациях, видел, как она вставала, в отчаянии откидывалась на камень, разочарованно поднимала руку.

Ни в одном из возможных вариантов она не преуспела. Но тогда ее успех ограничивался ее собственным сердцем и волей, ее собственным желанием услышать речь Тихого. Я не мог заставить ее, не мог приложить к этому всю свою вознесенную силу. Ни один человек не может перевести другого через порог. Каждый должен сам сделать первый и последний шаг.

Я мог