На краю звездопада - Наталья Сергеевна Чернышева Страница 16

Сае почувствовал себя значительно лучше, видно, лечение доктора Дженкинса помогло. Я сварила кофе нам обоим, и мы сидели на веранде, смотрели, как снова начался дождь и молчали.

Мне нравилось наше молчание. Оно было каким-то объёмным, что ли. Правильным. Зачем расспрашивать и лезть в души друг к другу с абордажными крючьями, когда можно просто молча сидеть рядом, отдавать своё тепло и чувствовать его тепло в ответ. Мне даже захотелось нарисовать такое молчание. И, чуть погодя, оно отлилось в картину: два силуэта в полумраке веранды, а снаружи мягко сыплет мокрый снег, звёздами растекающийся по лужам, оранжевым от света уличных фонарей…

ГЛАВА 6

Выставка для меня – сущее мучение. Каждая картина, даже самая неудачная – часть меня, часть моей души, и отдавать её в чужие руки… Я смирилась, за долгие годы. Я очень хорошо понимаю, что дом не резиновый, и собирать в нём старые, застывшие, картины, – идея неправильная и даже глупая. Но вот не люблю я выставки эти. Глаза б мои не видели, хотя моё участие в них минимально…

Два самых мучительных момента из всего: отобрать полотна и лично явиться в экспофорум, чтобы завизировать открытие павильона. Плюсы здесь, конечно, перевешивали минусы: я отбирала картины строго сама, я следила за их размещением и – не знаю, как, не знаю, почему, не знаю вообще, – моё кратковременное присутствие на открытии словно бы запечатывало события. Картину могли приобрести только те, кому я бы сама её доверила. Все остальные промахивались мимо. Мыкались по огромному комплексу, спрашивали про художницу Снежину, ради которой прилетели чуть ли не из-за края Вселенной, и не находили ничего.

Доктор Дженкинс объяснил, что так работает моя паранорма, но каким-то не очень уверенным голосом. И я поняла, что ни он сам, ни его инфосфера коллективно, толком не понимают, как же так получается и почему.

– Чем-то схоже с работой врача-паранормала, – объяснял доктор Элмер. – Ты каким-то образом отсекаешь неугодные пути, Дес. Как целители. Они ведь тоже ведут пациента мимо тех дорог, на которых его поджидает смерть… Собственно, твоя паранорма и медицинская из одного спектра, ничего удивительного…

Может быть, и так. Я не могла понять паранормальную физику, хотя пыталась. За сотни лет разработки паранорм у Человечества был накоплен изрядный опыт, подмечены закономерности, выведены законы… Но я не могла их осилить: не хватало интеллекта. Пыталась много раз, заходила с самых разных сторон, брала обучающие курсы, – не помогло. Как говорится, девственный снег моего невежества так и остался незапятнанным.

Но ведь в ряде случаев понимание и не требуется.

Я не хотела, чтобы мои картины попадали в руки недостойных, и они не попадали им в руки. А как именно это происходило с точки зрения науки разве так уж важно? Главное, результат, разве не так?

Но мысль о том, что скоро надо будет ехать в экспофорум, отравляла мне жизнь задолго до самой поездки. Я ещё никуда не съездила и ничего не сделала, а уже устала так, будто катила огромный камень в гору не первый день.

– Я могу съездить в экспофорум с вами, Дес, – сказал Сае, с которым я поделилась проблемой.

Случайно вышло. Он увидел, как уходит машина с моими картинами. Стал спрашивать. Слово за слово, вот и сказалось.

Болезнь уже не пожирала заживо моего удивительного гостя. Он перестал быть переносчиком заразы, о чём доктор Дженкинс не преминул объявить. То есть, с прогулок по Алополянску и вообще в пределах планеты запрет был снят. Но последствия: слабость, быстрая утомляемость, – всё ещё оставались, и летать на своих крыльях доктор не рекомендовал категорически.

– Не хватало ещё, – сказал Дженкинс ворчливо, – чтобы единственный на весь этот сектор пространства апарие свалился замертво на чью-нибудь крышу. Или утонул в океане. Похороним, конечно, по чести, но лучше бы обойтись без катафалка!

У меня руки задрожали при одной только мысли о том, что Сае может умереть. Как это? Он – и вдруг умрёт?! Солнце продолжит светить с неба, волны продолжат набегать на берег, будет дуть ветер, идти снег, упадут морозы, а Сае – не будет? Какая жуть!

Элмер Дженкинс остро взглянул на меня, но при Сае ничего не сказал, и я с тяжёлым сердцем стала ждать очередного разговора по душам. Через пару дней дождалась.

– Мне кажется, или ты влюбилась, Дес? – с обычной мягкой доброжелательностью поинтересовался он за чашечкой кофе.

Я поперхнулась горячей ароматной жидкостью и обожглась, впервые в жизни.

– Почему вы так думаете, дядя Эл?

– Опыт, – ответил он, слегка улыбаясь. – Я видел, как взрослели мои дети… и, знаешь ли, не заметить сходства между ними тогда и тобой сейчас – это надо очень постараться…

Я подумала, что не помню почти никого из младших Дженкинсов. Возможно, они все родились раньше меня и уехали из Алополянска прежде, чем я подросла достаточно для того, чтобы их заметить…

– Не знаю, – сказала я, отвечая на вопрос. – Не думаю… Любовь, она ведь предполагает присвоение… Об этом все и всегда говорят, это показывают во всех развлекалках, и в документальных видео об исторических персонажах – тоже. Если любишь, значит, объект твоей любви должен быть рядом, и хоть небо тресни.

– А с тобой это разве не так?

Коварный вопрос, настолько коварный, что даже почти смешно.

– Нет, конечно, – ответила я убеждённо. – Со мной не так…

Крылья должны летать. И подвешивать к ним тяжёлые гири в виде так называемой любви – преступление. Но этого я доктору Дженкинсу не рассказала, а он не стал спрашивать. Впрочем, я знала, о чём он беспокоится. О моей спящей паранорме, будь она неладна.

Давно доказано, что при сильных душевных волнениях скрытые способности дают мощный разрушительный выплеск. И чем слабее контроль над ними, тем сильнее выброс. А у меня, можно сказать, никакого контроля не было никогда, потому что самой паранормы, считай, что не было вовсе. Картины не в счёт. Между тем, геном содержит весь, положенный для пирокинетика высшего класса, набор. Все мои сверстники с той же генетической линией состоялись