Сага о кораблях - Энн Маккефри Страница 10

– Мы не можем обнаружить реакции даже на самые сильные раздражители, – произнес голос, обладателя которого Хельва не могла видеть. – Возможно, пациентка как-то реагирует на боль, но полной уверенности у нас нет. Даже если она нас понимает, то не может подать знак.

Хельва заметила, что полузакрытые веки женщины еле заметно дрогнули вниз, потом вверх. Не укрылся от нее и легчайший трепет ноздрей. Она надеялась, что Теода тоже это отметила, но решила проверить.

– Теода, – сказала она тихо, стараясь не испугать женщину.

И все же та вздрогнула от неожиданности.

– Это ты, Хельва?

– Насколько мне позволяет мое ограниченное зрение, я сумела разглядеть дрожание век и трепет ноздрей. Если паралич протекает в такой острой форме, как мне стало известно из донесения майора Онро, эти чуть заметные подергивания, возможно, являются единственными мышечными сокращениями, сохранившимися у пациентки. Попроси, пожалуйста, одного из твоих спутников понаблюдать за правым глазом, второго за левым, а ты сама сосредоточь внимание на ноздрях. Объясните больной, какие знаки ей следует подавать, и посмотрите, поймет ли она вас.

– Это что – корабль? – недовольно осведомился невидимый спутник Теоды.

– Да, Икс-Эйч-восемь-три-четыре, это она доставила меня сюда. Только Хельва не что, а кто.

– Вот как, – последовал пренебрежительный ответ. – Корабль, который поет? Только мне казалось, что его инициалы Джей-Эйч или Джи-Эйч.

– Давайте попробуем сделать то, что предлагает Хельва, – перебила его Теода. – Ее зрение гораздо острее нашего, а способность сосредоточиваться неизмеримо выше.

Обращаясь к пациентке, она тихо и отчетливо произнесла:

– Если вы меня слышите, постарайтесь, пожалуйста, опустить правое веко.

На протяжение секунды, показавшейся всем столетием, никакого движения не последовало. Потом медленно-медленно, словно преодолевая чудовищное сопротивление, правое веко опустилось на долю миллиметра.

– Чтобы мы могли быть уверены, что это движение – сознательное, я прошу вас постараться дважды расширить ноздри.

Снова прошло время, и вот Хельва уловила слабое движение ноздрей. Она заметила еще кое-что, куда более важное, – бисеринки пота, выступившие на лбу и верхней губе больной, и сразу же привлекала к ним остальных.

– Каких колоссальных усилий это, видимо, стоило несчастному, попавшему в заточение разуму, – с бесконечным состраданием проговорила Теода. Ее рука с закругленными пальцами мягко легла на влажный лоб женщины. – А теперь отдыхайте, милая. Мы больше не будем вас мучить, но знайте: у нас появилась надежда.

Только Хельва заметила, как бессильно поникли и почти сразу же распрямились плечи Теоды, когда она направилась к соседней койке.

Хельва сопровождала Теоду на всем протяжении обхода – из женского отделения в мужское, а оттуда в детское и даже в бокс для младенцев. Эпидемия не пощадила ни старых, ни малых – даже малыши, которым было несколько недель от роду, стали ее жертвами.

– Можно лишь надеяться, что чем моложе больной и чем более упруги его ткани, тем выше шанс, что функции восстановятся, – заметил один из провожатых Теоды.

Хельва уловила часть его жеста – он обвел рукой отделение, в котором стояло пятьдесят кроваток с неподвижно застывшими в них младенцами.

Теода нагнулась и взяла на руки крошечного трехмесячного малыша, розового и белокурого. Тельце у него было упитанное, цвет кожи свежий. Ловким движением женщина оттянула грудную складку и сильно ущипнула. Глаза младенца расширились, ротик приоткрылся, издав слабый писк.

Теода быстро прижала малыша к груди и стала покачивать, как бы извиняясь за то, что сделала ему больно. И хотя одеяло приглушало звук и ограничивало видимость, Хельва успела увидеть и понять то же, что и Теода.

Пока Теода укачивала младенца, до Хельвы долетали только обрывки разгоревшегося спора. Но вот прежний уровень видимости и слышимости вернулся к ней. Теода положила ребенка на живот и стала осторожно сгибать и разгибать его ручки и ножки, подражая тем беспорядочным подергиваниям, которые предвещают начало первых самостоятельных движений.

– И так мы будем работать с каждым ребенком, с каждым больным – по часу утром и вечером. Если возникнет потребность, мы мобилизуем всех взрослых и всех сознательных подростков на Аннигоне, и они станут нашими помощниками. Если мы хотим достучаться до мозга, восстановить связь между разумом и нервной системой, нам придется восстанавливать функцию мозговых центров с самого начала деятельности мозга. Нужно спешить. Эти несчастные и так слишком долго ждут, чтобы их освободили из кошмарного заключения.

– Но… но как, доктор Теода, вы можете обосновать свои выводы? Вы же сами согласились, что данный случай имеет меньше сходства с эпидемией на Медее, чем считалось первоначально.

– Пока я не могу дать вам никаких обоснований. Да и к чему это? Весь мой опыт подсказывает, что я права.

– Опыт? Вы, наверное, хотели сказать «интуиция»? – неодобрительно изрек чиновник. – Но не можем же мы, доверившись интуиции одной женщины, отвлекать занятых людей от их дел…

– Разве вы не видели испарины на лице той женщины? Не поняли, какого усилия ей стоило всего лишь опустить веко? – набросилась на него Теода. – Так неужели после этого какие-то усилия с нашей стороны могут показаться вам слишком большими?

– Зачем столько эмоций? – вспылил чиновник. – Разве Аннигон не приютил у себя переживших эпидемию, невзирая на опасность стать жертвой того же вируса?..

– Не надо, – решительно заявила Теода. – Прежде чем приблизиться к Ван Гогу, ваши корабли убедились, что эпидемия миновала. Но это к делу не относится. Я возвращаюсь на корабль и немедленно свяжусь с Ценкомом. И вы получите и обоснование, и подтверждение в аккуратнейшей компьютерной распечатке.

Она резко повернулась, и Хельва увидела почтительно застывших поодаль медсестер.

– Но прошу тех из вас, кто любит детей и доверяет женской интуиции: делайте то, что я вам показала, независимо от того, будет получено подтверждение или нет. Терять все равно нечего, а живых нужно спасать.

Теода стремительно покинула больницу, не обращая внимания на жалобы и отговорки чиновников. Она забралась в машину и велела возвращаться на корабль. Услышав ее звенящий от бессильной ярости голос, водитель счел за лучшее обойтись без разговоров. Хельва видела, как сильные пальцы женщины, ни на миг не останавливаясь, беспокойно шевелятся – то судорожно сжимаются, то беспомощно вытягиваются, то теребят застежку куртки. Словно почувствовав ее взгляд, Теода резко оборвала связь.

Нимало не смутившись, Хельва переключилась на наружные камеры, которые давали более широкий обзор, и поймала в фокус приближающуюся машину. Экипаж высадил пассажирку и уехал. Но Теода не спешила входить в лифт. Ограниченная неудобным углом зрения, Хельва могла только наблюдать, как женщина ходит взад-вперед.

Онро храпел в каюте, а Хельва терпеливо ждала.

– Прошу разрешения подняться на борт, – наконец тихо сказала Теода.

– Разрешаю.

Пошатываясь от усталости, вытянув руку вперед, будто нащупывая путь в темноте, Теода вышла из лифта. Бессильно упала в пилотское кресло и, облокотившись на пульт, уронила голову на