Гранит надгробий - Дмитрий Игоревич Сорокин Страница 6

Сели в новенькую «Урсу», выехали за ворота. Я достал телефон, набрал Дубровского.

— Володя, привет! Дома?

— Здрав будь и ты, боярин. Дома, балбесничаю и скучаю. Заедешь, может?

— Заеду, через пару минут. Так что собирайся живо по тревоге, дружище. В Борисоглебске мощный инцидент, нам приказано быть там.

— Даже приказано?..

— И приказавший — у меня в гостях до сих пор, — уточнил я. — Ты его знаешь, он еще Наташу за меня сватал.

— Ничего себе новости!

— Давай, быстро! Время дорого!

— Мой добрый сеньор, я позволил себе утилизировать часть того потока магической энергии, который вы с коллегами создали. Так что теперь способен и на два прыжка, и вас подзарядить, — послышался голос домового.

— А вот это отличная новость, Нафань. Неси нас к Кистеневке.

К хорошему привыкаешь очень быстро: оказаться у Дубровского не через полтора-два часа, а менее чем через минуту после выезда за ворота — это да, это мы такое любим. Оставалось проехать метров двести до ворот, которые уже раскрывали перед нами. Навстречу спешили мама и сестра Володи — Софья Алексеевна и Катя.

— Федя, здравствуйте! Что случилось?

— Здравствуйте, Софья Алексеевна, здравствуй, Катюша. Инцидент в Борисоглебске, очень сильный. Без доброго лекаря Дубровского никак не обойтись.

— А вам там что делать? — удивилась старшая Дубровская.

— А я — его транспортное средство, — ответил я. И вот зачем соврал? Вырвалось как-то. Что за мальчишество, право… В восемнадцать-то лет! — И за Володей пригляжу заодно.

— Вот приглядеть — это очень правильно, спасибо вам большое! — воодушевилась Софья Алексеевна.

— Кто там еще за кем приглядывать будет, — скептически хмыкнула Катюша.

Я посмотрел на нее невинным взглядом с ментальным посылом «Катя, не пали контору». Но с темы удалось соскочить естественным путем: от дома бежал Володя — в армейской «оливе» без знаков различия, теплой егерской куртке и со знакомым медицинским чемоданом в руке.

— Здоров, медведь! Погнали?

— Погнали, кивнул я, возвращаясь за руль.

— С Богом, мальчики, — проводила нас СофьяАлексеевна. Мы задом выкатились из ворот, отъехали по лесной дороге метров двести и остановился.

— Нафаня, мы готовы.

— Полминуты, мой добрый сеньор.

— Приветствую тебя, тел славный врачеватель, а также хитростей и козней вызнаватель! — с легким поклоном нараспев произнес Есугэй с совершенно серьёзным лицом.

— Простите… А кто это? — офонарел Дубровский, никак не ожидавший подобного приема.

— Никак не узнал меня, мудрейший? — Весело откликнулся телохранитель. — А ведь сам обряжал меня в наряды отцовы, волосы поддельные напяливал…

— Есугэй⁈

— Был Есугэй, да вышел весь, — пожал плечами тот. — Теперь зовусь я Евгений, по батюшке — Фёдорович. Ну, а фамилию потом придумаем, жизнь длинна, а смерть бесконечна.

— А Есугэй точно совсем весь вышел? — спросил я. Что поразило, так это то, что, будучи летом существом по определению безмозглым, он умудрился сохранить память о минувших событиях.

— А это кому как, мой хан — Есугэй хитро прищурился, отчего глаза его превратились в две вовсе уж узкие щелочки. Кому как. Но, уверяю вас, службу свою знаю крепко и нести буду справно, как и допрежь того.

От этого его «допрежь того» мне нестерпимо захотелось выматериться. Но материться при существе, которое старше тебя на семьсот лет с гаком, как-то несолидно, что ли. Поэтому ответил нейтрально:

— Принято, Евгений Фёдорович. Отправляемся спасать дивный град Борисоглебск от нашествия полчищ исчадий преисподней. Они там все, насколько помню, летучие. Нафаня?

— Готов, мой добрый сеньор.

— Прыгаем. Постарайся поближе: времени много потеряли уже.

Мы материализовались на центральной площади сервитутной части Борисоглебска, и в тот же момент в капот воткнулось что-то большое, пернатое, с полуметровым зазубренным клювом. Двигатель взвизгнул и заглох.

— Ходу отсюда! — заорал Дубровский, открывая дверь.

— Стоять! Оружие в багажнике! Есугэй! Прикрывай холодняком!

— Мой хан! Я Евге…

— Похрену мороз! В бою у тебя позывной «Есугэй», понял⁈

— Так точно, мой хан!

— Прикрывай! Володя, в багажнике два пулемета, автоматы и патроны, один пулемет на тебе, остальное нам с поэтом. Раз! Два! Пошли!

С двух сторон метнулись к багажнику, рывком открыли вверх заднюю дверь — об нее немедленно что-то шваркнулось — разобрали оружие. На себя повесил два автомата Татаринова, половину подсумков с патронами. Тяжеловато, но куда деваться. Третий автомат изготовил к бою.

— Есугэй! Ко мне! Прикрываю! — и тут же зарядил очередь в атаковавшее темника пернатое. Оно упало, но от первых попаданий, такое ощущение, с его перьев искры летели.

— Железные они тут, что ли… — пробормотал я.

— А то, — отозвался Дубровский. — Еще какие, эпическая сила! Ну, пошли. Я первый. Ориентир — трактир «Дуплет в глухаря», видишь, вон там?

— Там подают лучшее пиво?

— А хрен его, не пробовал. Но стены там — полтора метра толщиной, это знаю точно. Прикрывай! — и Володя, перетянутый пулеметными лентами крест-накрест, как революционный матрос, с пулеметом Татаринова в правой руке и своим здоровенным чемоданом в левой, рванул через площадь. На него немедленно обратили внимание птички, но за моим плечом коротко гавкнул второй пулемет, и угроз Володе больше пока не наблюдалось.

Огневой подготовкой с моим телохраном занимались ребята-отставники из команды полковника Азарова. Поначалу они, как все нормальные люди, шарахались от ходячего мертвеца: вековые суеверия, размазанные по личности на генетическом уровне, просто так не преодолеешь. Тем более, что на войне им с такими дела иметь почти не приходилось, а если и да, то в горячке боя не так уж важно, в кого ты там стреляешь, главное — попасть в него, и чтобы при этом он в тебя не попал, прочее же излишне. Но потом они как-то подтянулись, вспомнили, что не погулять вышли, и не абы кто с горы, но Обоянского гусарского полка господа офицеры. Бояться Есугэя они, вроде как, перестали (не иначе, полковник, всю жизнь друживший с матёрым некромантом князем Ромодановским накачку осуществил), и дело пошло на лад. Больше всего их поражало, что воин, не стрелявший в своей настоящей жизни даже из кремневой пищали, освоил автомат Татаринова за неполный день, а пулемет того