Протокол «Вторжение» - Виктор Корд Страница 32

— И под прикрытием этой завесы Доминион зашел в мой дом, — я сжал кулаки так, что кожа перчаток натянулась. — Они думают, что поймали меня. Что я приеду уставший, на разбитом поезде, и попаду в капкан.

Я встал с кресла.

— Клин, переводи реактор в боевой режим. Все турели — на ручное управление.

— Инга, готовь ЭМИ-генераторы. Нам плевать на сохранность электроники в Особняке. Мы сожжем там каждый чип, если потребуется.

— Рысь, ты идешь в хвост. Следи за путями. Нас могут ударить с тыла.

Я надел шлем. Интерфейс вспыхнул перед глазами, подсвечивая цели.

— Они хотят войны? Они её получат. Но мы не будем стучаться в дверь. Мы въедем в гостиную на бронепоезде.

— Таран? — усмехнулся Клин, и в его глазах вспыхнул злой огонь.

— Таран. Железнодорожная ветка заходит прямо в подземный грузовой терминал Особняка. Мы пробьем ворота, снесем перекрытия и высадим десант прямо в сердце базы.

— Азиаты — мастера засад, — предупредила Катя. — Они будут ждать именно этого.

— Пусть ждут. Они ждут "Левиафана". Но они не знают, что мы привезли с собой не только пушки.

Я посмотрел на капсулу с Отцом на мониторе внутреннего наблюдения.

— Мы привезли Чуму. И если Доминион хочет забрать Ключ… пусть попробует отобрать его у Вируса.

— Полный ход! — скомандовал я.

«Левиафан» взревел, выбрасывая клубы пара. Скорость росла.

100… 120… 150 км/ч.

Мы неслись к Москве как метеор.

Впереди нас ждал мой дом, ставший вражеской крепостью.

И я собирался вернуть его любой ценой.

Скорость сто пятьдесят километров в час в замкнутом пространстве туннеля ощущается не как движение, а как падение в колодец. Стены сливаются в серую мазню, рельсы визжат, умоляя о пощаде, а вибрация корпуса превращает кости в желе.

— Держаться! — мой голос потонул в реве сирены сближения.

«Левиафан» влетел в подземный грузовой терминал Особняка не как гость, а как карающий молот.

Массивные гермоворота, рассчитанные на то, чтобы выдержать взрыв грузовика с тротилом, не были рассчитаны на удар двухсоттонного локомотива с ядерным сердцем, усиленного магической броней.

УДАР.

Мир схлопнулся в одну ослепительную вспышку и звук разрываемого металла.

Нас швырнуло вперед. Ремни безопасности впились в плечи, выжимая воздух из легких. Если бы не амортизаторы кресел и компенсаторы инерции костюма, мы превратились бы в фарш.

Локомотив пробил ворота насквозь, сминая сталь как фольгу. Мы влетели в зал терминала, снося штабеля контейнеров, погрузчики и все, что стояло на пути. Искры летели водопадом, освещая темный зал лучше прожекторов. Поезд пропахал бетонный пол, высекая траншею глубиной в метр, и наконец замер, врезавшись в дальнюю стену.

Тишина.

Звенящая, мертвая тишина, нарушаемая только шипением пробитой пневматики и треском остывающего металла.

— Экипаж, перекличка! — я отстегнул ремни, чувствуя вкус крови во рту. Прикусил язык.

— Цел… кажется, — прохрипел Клин, выбираясь из своего кресла. Его экзоскелет дымился. — Но мою печень мы только что оставили на пятом километре.

— Системы в норме, — голос Инги дрожал, но был четким. — Реактор стабилен. Герметичность нарушена в третьем отсеке, но шлюзы закрыты.

— Рысь? Катя?

— Живы, — отозвалась Волонская. Она держалась за голову, диадема на лбу пульсировала. — Но нас ждут. Я чувствую их. Они не испугались. Они… рады.

— Радость будет недолгой.

Я ударил по кнопке открытия десантных люков.

— Клин, выпускай дронов! Огонь на подавление!

Борта вагонов откинулись. Из чрева «Левиафана» вырвался рой «Ос» и уцелевшие после Урала Синтеты.

Мы выпрыгнули на бетон, усеянный обломками.

Терминал был погружен в полумрак, разрезаемый лучами аварийного освещения.

И тут они пошли в атаку.

Не люди. Наши собственные машины.

«Серпы» — тяжелые советские големы, которых мы оставили охранять базу — вышли из-за контейнеров. Их глаза горели фиолетовым огнем взлома. Пулеметы КПВТ раскручивались.

— Предатели! — рыкнул Клин, открывая огонь из «Вулкана».

Свинцовый ливень ударил по броне големов. Искры брызнули фонтаном, но старые советские машины были крепкими. Они ответили шквалом калибра 14.5 мм.

Пули забарабанили по обшивке поезда, пробивая внешние листы.

— Они прикрывают пехоту! — крикнул я, уходя перекатом за колесную пару. — Вижу тени! «Триада»!

Кибер-ниндзя двигались по стенам и потолку, используя магнитные захваты. Они были быстрыми, как ртуть. В руках — плазменные клинки, режущие металл как масло.

Один из них спрыгнул прямо на крышу локомотива, намереваясь прорезать люк и добраться до Инги.

— Ну уж нет!

Я активировал прыжковые двигатели костюма. Рывок вверх.

Я приземлился на крышу рядом с ним.

Ниндзя развернулся, его маска демона сверкнула в свете искр. Удар меча — быстрый, невидимый.

Я не стал блокировать. Я использовал грави-импульс Кольца.

Ударная волна сбила его с ног. Он покатился по крыше, цепляясь когтями за металл.

— [Команда: Перехват!] — я направил руку на него.

Кольцо выпустило черный луч.

Ниндзя дернулся. Его броня «Чешуя Дракона» попыталась поглотить энергию, но Ключ Доминиона, который я поглотил на Урале, знал коды этой брони.

Чешуйки на его груди раскрылись, обнажая уязвимые узлы.

— Ошибка системы, — прошептал я и выстрелил из «Медведя» ему в грудь. Дважды.

Ниндзя рухнул с поезда под колеса.

Внизу кипел бой. Клин, используя поезд как укрытие, сдерживал натиск взломанных «Серпов». Рысь метала ЭМИ-гранаты, выжигая сенсоры роботам. Катя стояла в дверях вагона, раскинув руки — она создала ментальный барьер, который дезориентировал живых бойцов противника, заставляя их мазать.

Но мне нужен был не рядовой боец. Мне нужен был офицер.

Я спрыгнул обратно в зал.

Мой интерфейс выделил фигуру в глубине терминала. Он стоял на возвышении, спокойно наблюдая за бойней.

Броня другого типа. Более тяжелая, с золотыми вставками. На плечах — генераторы силового поля. В руках — не мечи, а длинное энергетическое копье.

Командир отряда «Триады».

Я двинулся к нему, расстреливая по пути пару дронов-камикадзе.

Он заметил меня. Не стал убегать. Спрыгнул вниз, приземлившись так тяжело, что бетон треснул.

— Оператор Бельский, — его голос звучал чисто, без искажений. — Ты принес нам Ключ. Это было любезно.

— Я принес вам счет за ремонт, — я перезарядил пистолет. — И за моих людей.

Он крутанул копье. Наконечник загудел, формируя плазменный шар.

— Твои люди были слабы. Слабость — это грех. Доминион очистит этот мир от слабых.

Он рванул ко мне.

Скорость была запредельной. Я едва успел активировать щит на левой руке.

Удар копья отбросил меня на пять метров. Щит лопнул, рука онемела.

Этот парень был серьезнее того, что на Урале. У