Погоня за судьбой - Ди Страница 25

— Потому что знание — опасная сила, — тихо, словно делая научное открытие, произнесла Аня. — Вообще-то, я знаю кое-кого, кто знает кое-кого, кто может раздобыть что угодно, в том числе и книги. Ну, или почти что угодно.

— Познакомишь? — с надеждой в голосе спросила я.

— Завтра, — кивнула Аня. — Или тебе что, нужно прямо сейчас?

В ответ кивнула уже я. Мне почему-то ужасно захотелось увидеть бумагу, насладиться её запахом, ощутить её прикосновение к коже, подержать в руках… В руках… Машинально взглянув на протез, я сглотнула.

— Лучше бы сейчас. Завтра опять работать…

— Хорошо. Но что бы ни случилось, никому не говори, что это я тебе рассказала.

— Я унесу эту тайну с собой в могилу! — торжественно поклялась я.

* * *

Аня проводила меня до выхода из барака, проинструктировав на ходу, а затем скрылась в темноте коридора. Комендантский час вот-вот должен был начаться, поэтому мне следовало поспешить, чтобы не наткнуться на патруль с риском загреметь на ночь в одиночный карцер. Я аккуратно выглянула из-за угла побитой временем кирпичной стены — от корпуса мальчишек меня отделяло метров сто. Вокруг никого не было видно, и лишь со стороны плантации доносились голоса — кто-то вскрикивал, вопли смешивались с многоголосым хохотом и звонкими шлепками.

Чувствуя себя настоящей шпионкой, я торопливо пересекла открытое пространство, добралась до стены и прилипла к собственной тени. Как раз вовремя — из дверного проёма показался дежурный охранник в серой форме. Он вышел на дорожку, пошарил в карманах и щёлкнул зажигалкой. Закурил. Тусклый огонёк выхватил из полутьмы его упитанное щетинистое лицо. Достав мобильный телефон, он принялся сосредоточенно водить пальцем по экрану, и сквозь ночь поплыли приглушённые звуки какой-то игры.

Стараясь не шуршать травой, я пробралась вдоль здания к искомому окошку на первом этаже, из которого струился робкий неяркий свет свечи — тёплый, живой, так не похожий на унылые люминесцентные лампы интерната. На облупленном потолке играли отсветы, а изнутри слышались приглушённые голоса.

Присев под самым окном, я тщетно пыталась различить слова. Наконец, выждав некоторое время и набравшись смелости, схватила маленький камешек и швырнула его в стекло. Отрывистый стук — и голоса стихли. Тишина повисла плотной завесой. Выждав ещё немного, я бросила камень побольше.

За окном мелькнула тень, створка со скрипом приоткрылась, образовывая щель, и кто-то ядовито прошипел:

— Кого азазел таскает по ночам, балкон дир ин коп?!

Каким-то необъяснимым чутьём я сразу поняла, что это он. Тот самый, кто мне нужен. Оглядевшись по сторонам, я произнесла кодовую фразу:

— Горит борода у соседа — свою намочи!

Последовала пауза — такая густая, что мне показалось, что мой собеседник тихо сбежал. Однако створка со скрипом приоткрылась, и следом показалась круглая, как луна, физиономия Кацмана, местного счетовода, который целыми днями безвылазно сидел в складской конторке.

— Ну? — коротко бросил он, озираясь. — Говори быстрее, у меня тут не салон красоты.

— Мне нужны книги, — выпалила я.

— Ты с ума сошла?! — Он аж поперхнулся от возмущения. — Никогда этого вслух не произноси, особенно слова «мне нужны»! Особенно ночью! Особенно здесь! — Он вытер платком вспотевший лоб. — Уж я-то знаю, что тебе по-настоящему нужно — немного ума в эту пустую головешку. Сейчас начнётся комендантский час, так что беги-ка ты обратно, иначе у нас обоих такой гембель начнётся, что мама не горюй! Все наши дела завтра обсудим. Барур? Ясно?

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Кацман вполголоса сообщил:

— Придёшь в конторку, охране скажешь, что тебе нужна… инвентаризация остатков сырья. Понятно? Ин-вен-та-ри-за-ци-я. А теперь — марш отсюда! Шалом алейхем и хороших снов, какие там ещё бывают…

Окно захлопнулось, словно рот на замок. Мне ничего не оставалось, кроме как, пригибаясь, пуститься обратно ни с чем. Остаток вечера я провела на кровати, уставившись в потолок и ощущая, как под рёбрами ноет странная смесь разочарования и надежды. Завтра. Всё решится завтра…

* * *

… Облокотившись на стену возле входа на склад, я переводила дух. Каких-то десять минут назад я впопыхах впихивала в себя обед, а теперь примчалась сюда с единственной целью — успеть выторговать у Кацмана пару книг до того, как начнётся вторая смена в мануфактуре. У дверей, перекрыв собой полсвета, восседал амбал Маккейн, глядя на меня сверху вниз.

— Мне… к Кацману, — выдохнула я, стараясь не ловить воздух ртом. — В шейном цеху путаница с остатками полотна. Нужно сверить данные.

— И никого поздоровее не нашлось? — Вечно полупьяный Маккейн брезгливо сплюнул на землю и посторонился, освобождая дорогу. — Валяй, только быстро, а то опоздаешь на работу. Начальство узнает.

Прошмыгнув внутрь, я быстро прошла по коридору, пахнущему пылью и старым деревом, и очутилась в маленьком кабинете. В самом углу за столом, похожим на островок в море папок и бумажных гор, восседал Наум Кацман. Перед ним лежала распахнутая конторская книга, а его пальцы с проступающей синевой жилок медленно, с нажимом выводили в ней аккуратные циферки. Глаза его не отрывались от допотопного калькулятора. При моём появлении он прервал своё гипнотическое действо и поднял взгляд уставших красных глаз.

— Закрой дверь, — велел он. Я послушалась и аккуратно прикрыла дверь. — Так это ты — вчерашний заяц под моим окном? Кто тебя ко мне подослал? Проверяющие из администрации?

— Да никакая это не проверка! — возмущённо воскликнула я. — Неужели мир сошёл с ума настолько, что обычное чтение стало вдруг преступлением?!

— Ах, дитя моё. — Он снял очки и устало потёр переносицу. — Может быть, где-то в большом мире всё иначе, но здесь это не поощряется. Всё, что отвлекает от работы — подозрительно. Поэтому мы с тобой будем умными девочками и мальчиками и не станем нарушать правила. Как и возвращаться к этому разговору. Фаршейен зик? — нарочито громко спросил Кацман, накарябал что-то на уголке желтоватого листа и косо оторвал его. Затем поднял круглое короткостриженое лицо, небрежно бросил скомканный клочок бумаги на край стола и продолжил: — Никаких книг, просто делай то, что делают все. А теперь оставь меня. Работы — как грязи после дождя.

Я некоторое время смотрела то на Кацмана, то на комок бумаги, а счетовод уже погрузился в расчёты, позабыв о моём присутствии. Неуверенно сунув клочок в карман, я попятилась к двери. Выбравшись на улицу, я украдкой развернула листок и прочла:

«3 ампулы фентанила. 9 вечера,