На золотом крыльце 5 - Евгений Адгурович Капба Страница 18

Ну, и я побежал тоже, а что мне оставалось? А Шеогоратский хорош — торопыга нашелся, как девчонок в душе подслушивать — так никуда не торопился! Странный тип.

Спустя несколько секунд мы ехали по холодным узким улочкам Государевой резиденции. Я и не удивился даже, когда из всего архитектурного многообразия Александровской Слободы скоморох конечной точкой выбрал скучнейшее серое здание, явно закрытое на ремонт. Фасады были завешены зеленой сеткой, дверь — забита гвоздями, на заснеженном крыльце стояли потрескавшиеся пластмассовые ведра и лежал забытый Богом и людьми ржавый молоток. Где, как не здесь, мог обитать мой отец, действительно?

Машинка завернула за угол, покрутилась во дворе, огибая нагромождения строительных материалов, брошенную технику и кучи мусора, и встала под облетевшим, покрытым льдом и снегом деревом. Шеогоратский два раза стукнул ногой по днищу электрокара, подождал пару секунд и стукнул еще раз. И мы стали проваливаться в бездну — медленно, и, как водится в Александровской Слободе — с подсветкой! Наконец мы остановились, загорелся самый обычный неоновый свет, и я увидел казенный коридор, до середины стены облицованный самой обычной кафельной плиткой, выше — выкрашенный в белый цвет. Две двери виднелись в его конце.

— Вот мы и на месте, — кивнул скоморох. — Тебе прямо и направо, а я обратно поеду, присмотрю, чтобы твоего отсутствия никто не заметил.

Я вышел из машины, обернулся еще раз на странного скомороха, сунул руки в карманы и двинул вперед, по коридору. В конце концов — если он завел меня в ловушку, то я стесняться не стану. Размозжу половину Александровской Слободы в мелкую каменную крошку, и ни одна зараза мне помешать не сможет.

Конечно, сможет. Например, целый Слободской опричный полк, в котором служат лучшие военные маги и самые свирепые бойцы богохоранимого Отечества, а еще — танки, артиллерия, служилая аристократия и вся семья Грозных. Но я точно — попытаюсь. В случае чего.

— Заходи, сын, — раздался голос из-за правой двери, разбивая сомнения вдребезги. — У нас уже всё готово!

* * *

Глава 7

Мама

Помещение было разделено на две части прозрачной перегородкой. С одной стороны стояли мы — я и Ремезовы, с другой — священнодействовал Федор Иоаннович, лично. Никаких ассистентов, научных работников и другого персонала я не увидел. Ремезовы косились на меня, но вопросов не задавали: похоже, работал отвод глаз.

Я посматривал на них тоже. Ремезовы выглядели солидно, по-сибирски: дородный, высокий мужчина с шапкой седых волос и окладистой бородой, одетый в свитер крупной вязки, с горлом, добротные штаны и кожаные сапоги с меховой оторочкой, и женщина в теплом шерстяном платье, с пуховым бердским платком на плечах. Не седая — с проседью, она хорошо выглядела для своих сорока пяти или пятидесяти лет. Хотя какие там пятьдесят? Отец ведь обещал провести Ремезовым процедуру омоложения, и мои настоящие, не приемные, дед и баба явно сбросили лет по десять или даже двадцать. Им, небось, восьмой десяток шел, не меньше.

Признаться честно, я ничего к ним не чувствовал. Просто — какие-то люди. Я и лица-то Тимофея Степановича и Анастасии Петровны плохо помнил. Седую бороду и пуховый платок — да, лица и глаза — нет. Не знаю, почему.

Я больше на маму глядел. Она лежала там, в этой блестящей ванне с черной жидкостью, в одной длинной, до пят, сорочке. Царевич уже включил аппарат по переливанию крови и успел поменять два контейнера с маркировкой Пеллинского колледжа. Моя кровь текла по прозрачным трубочкам, да. Осознавать это было слегка не по себе, но — жалко мне, что ли? Я решил, что Поликлиников уже поработал над этими контейнерами, и они содержали в себе ту самую сыворотку на основе генома носферату. Или ввел ее маме заранее? В любом случае никаких дополнительных инъекций сейчас царевич не проводил.

Федор Иванович был в чистом белом халате, в очках, аккуратно причесанный и бледный. Явно — нервничал, но пока он выполнял все положенные манипуляции — руки у него не дрожали.

— Федька-то ученый, — сказала вдруг Анастасия Петровна. — А ты говорил — бестолочь!

— Вылечит Дашку — заберу ее домой, и забудем как страшный сон,. — кивнул Тимофей Степанович. — Намаялись, за столько годков-то…

Я глубоко вздохнул. Менталистика — страшное дело. Они, похоже, тоже ничего не знали.

— А ты гляди — Дашка-то совсем не изменилась. Молоденькая! — вытерла уголок глаза носовым платком Ремезова.

— Да и ты у меня… Молоденькая! — покосился на нее мужчина. — Сама знаешь — в деньгах не нуждаемся, а того снадобья, что Федя принес — ввек не достал бы. Допуска не имею! Но это он правильно придумал: вот очнется она, а там мы — старые. И как ей быть? С ума же сойти можно! Да и спина совсем не болит, и изжоги нет. Федька-то не только мечом махать и магичить горазд… Справный был бы ей муж, если б сразу такой подход проявил.

— Перекати-поле, — нахмурилась Анастасия Петровна. — Ни кола, ни двора! Забирать ее надо!

— Настасья! — погрозил пальцем дед и кивнул на меня.

Я отвел глаза. Забавно: у них царевич в зятьях, а вот так вот… Забирать они ее собрались, ну-ну. Интересно, а мама — знала?

— ДА! — сказал отец за стеклом и оскалился радостно. — Да.

Я припал к стеклу и смотрел, как жидкость в ванне постепенно теряет черноту и меняется на самую обычную воду — похоже, теплую. Царевич отключал все катетеры и трубки, гладил свою жену и мою маму по мокрым волосам… У меня сердце, кажется, готово было выскочить из груди: происходило натуральное воскрешение! Нет, я понимаю — она и до этого была живая, но выглядело это именно так — фантастически.

— Федя! Ты пришел! — сказала мама, медленно моргая.

Глаза у нее были совершенно обалдевшие.

— Пришел, пришел. Нашел тебя и спас! Пей скорее, тебе нужно! — он протянул ей пробирку с бурлящей внутри жидкостью, похожей на игристое вино. — Это лекарство!

Мама, ни секунду не сомневаясь, выпила, а потом вдруг резко села в ванне:

— Федя! А Мишенька-то наш⁈ Где Мишка?!!

У