BIG TIME: Все время на свете - Джордан Проссер Страница 16

приготовила ему чай и помогла спуститься в подвал, доверху заваленный картонными коробками на шатких стальных стеллажах. Анита объяснила, что между 1991 и 1993 годами «Темперлеи» перешли под внешнее управление. То, на что они сейчас смотрят, – и есть все, что клуб успел каталогизировать до этого срока: квитанции о сборах, наградные ленты, медали, сопутствующие товары и сотни тысяч фотографий. Элефтерио поблагодарил Аниту, подул на чай и взялся за дело.

Дни он проводил в подвале, а ночи – в гостиничке на задворках авеню Иполито Иригойена. Сидел на кровати у открытого окна и слушал мотороллеры и уличных торговцев внизу. Ощущал теплый воздух и скучал по ознобу Глазго. Ел паррилью и скучал по брюкве с картошкой. Смотрел на свою культю на кровати. По утраченной нижней конечности он вообще никогда не скучал.

* * *

Через несколько месяцев сортировки, систематизации, перекрестных проверок и каталогизирования Элефтерио обнаружил в складской таре каталожную карточку, отсылавшую к шести катушкам пленки с Чемпионата Первой лиги 1974 года, – те были ссужены Аргентинской футбольной ассоциации. Элефтерио побрился, погладил рубашку, а после держал Аниту за руку, пока она помогала ему подниматься по ступенькам в штаб-квартиру АФА. Посвятив двадцать минут хмурому глазению в компьютерный монитор, усталый архивист скрылся в другом подвале и вернулся с влагостойкой коробкой. Внутри – единственная сохранившаяся съемка игры, нужной Элефтерио.

Пленку они отдали человеку в электронной лавке, который сказал, что конвертация этого в цифровой файл займет пару недель. Элефтерио выписался из гостиницы, сводил Аниту в прелестный ресторан в благодарность за ее помощь, затем сел в такси до аэропорта и на самолет до Далласа, потом еще в один самолет до Хитроу, затем поездом до Лондона и автобусом обратно в Глазго. Прошел по Келвину и помахал некоторым знакомым лицам. Подписал рождественские открытки Томасу и Мэри, но в ответ ничего не получил.

* * *

Когда файл наконец ему переслали, Элефтерио посмотрел его на своем лэптопе на кухне, все время промокая мелкие слезы. На восемьдесят первой минуте после поразительного гола, забитого левой ногой, он сказал пустой кухне:

– Панисо, Панисо, Панисо.

Когда опустилась ночь, он отыскал запись матча «Кельтики» против «Рейнджеров» с его семьдесят третьего дня рождения и посмотрел его от начала до конца. Затем опять посмотрел матч «Темперлеев» против «Эстудиантес». Затем «Кельтиков» и «Рейнджеров». «Темперлеев» и «Эстудиантес». «Кельтиков» и «Рейнджеров». Сосредоточиваясь всякий раз на различных игроках, Элефтерио занес все их движения на листочки-самоклейки разных цветов, которые разложил друг подле друга на полу в гостиной.

Когда настала заря и окна его расцвели влагой, Элефтерио написал племяннику:

Если я пришлю тебе два видеофайла, можно ли как-то поставить их так, чтобы они играли рядом друг с другом? Или наложить один на другой, чтобы их можно было смотреть одновременно? Не потешишь ли старика, который, возможно, теряет рассудок?

Майкл сделал сравнительное видео – и оно явно подтвердило то, что открыл его дядя. Элефтерио написал в МФФА[24] и получил ответ робота. Он составил весьма учтивые письма спортивным редакторам «Шотландских ежедневных новостей» и «Времен Буэнос-Айреса», но ответа не последовало. Поэтому Элефтерио вновь обратился к племяннику:

А если мы выложим видео в интернет? Чтоб больше людей смогли это увидеть?

Два дня ушло на то, чтобы сравнительное видео привлекло внимание небольшого сетевого сообщества футбольных аналитиков. Оттуда оно добралось обратно до самих клубов и до букмекеров, спортивных репортеров и прочих знатоков. Через неделю оно стало новостями первых полос по всему миру. Через две недели – самым просматриваемым в сети видео всех времен.

* * *

Уйма футбольных матчей оканчивались со счетом 3:1. Из этих матчей голы во многих забивались на двадцать шестой, тридцать первой, тридцать третьей и восемьдесят первой минутах. Из тех же матчей лишь в считаных тот гол на восемьдесят первой минуте был забит левой ногой кривоногого бомбардира. У матчей «Темперлеев» против «Эстудиантес» и «Кельтиков» против «Рейнджеров» все это было общим – но также еще и вот что: замены на семьдесят первой, семьдесят девятой и восемьдесят пятой минутах; желтые карточки на минутах девятой и восемнадцатой; одна красная карточка на второй минуте дополнительного времени в первом тайме; владение мячом в процентном соотношении 58,8 к 42,2; по четыре спасения ворот от каждой команды; два и три офсайда соответственно; девять угловых; и двенадцать ударов головой от игроков в точности на тех же самых позициях на поле в точности в то же самое время.

Сходства оказались глубже статистики. Возьмем Хорасио Агостинелли («Темперлей»)[25] и Колина Макгро («Кельтики»), оба крайние защитники. В соответствующих матчах эти люди двигались так, словно зеркалили друг друга во времени. Двенадцать касаний и восемь голевых пасов ровно в одни и те же моменты. Одна желтая карточка на восемнадцатой минуте. На отметке шестьдесят первой минуты Агостинелли рассеянно дважды шаркнул бутсой по грунту, а затем средним пальцем правой руки поковырял в носу. То же самое сделал и Макгро. Они думали, что на них никто не смотрит, и в то время никто и не смотрел. Но вскоре люди станут пристально изучать каждое движение и жест, сколь угодно мелкие, всех сорока четырех участников всех четырех команд в течение всех игр, выискивая хоть малейшее отклонение – и не находя ни одного.

Игры были похожи друг на дружку, как будто их сделали под копирку, до мельчайшей детали. И не просто похожими были они, но совершенно идентичными. Это была та же самая игра, сыгранная дважды – с перерывом в более чем шестьдесят лет.

* * *

Разозленная толпа, проигравшая деньги на матче «Кельтиков» против «Рейнджеров» сожгла букмекерскую контору в Финнистоне. Понтеры, утверждавшие, будто матч был подстроен, подали групповой гражданский иск против клубов. Со своей стороны Шотландская футбольная ассоциация немедленно приостановила все игры и начала официальное расследование, хотя, что именно они рассчитывали выяснить, никто не знал. Быть может, что двадцать два хорошо оплачиваемых спортсмена из двух знаменитых футбольных команд-противников выбрали именно этот матч для того, чтобы объединить усилия и устроить в высшей степени аранжированный, строго отрепетированный и совершенно непонятный розыгрыш, который за три с половиной года вычислит один семидесяти-с-лишним-летний аргентинский иммигрант? Расследование не выявило никаких злоупотреблений, и футбольный сезон продолжился.

Восемь шотландских футболистов вписались в различные рехабы. Один – Артур Гэррисон, двадцатидевятилетний форвард, вогнал свой «мазерати» в опору моста Охеншугел. После его похорон родственники обнаружили тайник с его дневниками, в которых Гэррисон выражал свою новообретенную веру в то,