Изгой рода Орловых: Барон 2 - Данил Коган Страница 14

— Я тогда расскажу вам историю. Скорее байку. В городе Воронеже было четырнадцать районов. Четырнадцать родов. Четырнадцать башен, — Геллер закатил глаза, но не остановил меня, так что я продолжил. — И один из родов однажды добился небывалого успеха в направлении деятельности, которая сейчас выродилась в создании обычных нейро. Род Синицыных создал какую-то уникальную технологию. Настолько уникальную, что рискнул представить её на суд императорской фамилии, минуя Воронцовых. Но что-то пошло не так. По общеизвестной версии, Синицыны связались с Ордой. Один сумасшедший старик пытался убедить меня в том, что они нарушили некий сакральный запрет Императорского дома. Что произошло на самом деле, вам лучше знать, маэстро. Ведь вы Родион Романович Синицын. Брат главы рода.

Геллер продолжал насмешливо смотреть на меня, у него даже глаз не дёрнулся. Я был уверен, что он именно Родион, на все сто. Все остальные члены рода не подходили. Да и Кай по давним изображениям сделал вполне приличную реконструкцию. Этот ритуалист — дядя моей матери, между прочим.

Не дождавшись реакции, я продолжил.

— Все знают, что стало с четырнадцатым кварталом. Род уничтожили, квартал превратили в свалку отходов, башню разнесли и запечатали. А вот созданный родом артефакт был спрятан. И, возможно, он до сих пор находится где-то в руинах башни. И так получилось, маэстро, что этим артефактом очень сильно интересуется Аан-Дархан Белой Орды. И вот я, случайно поняв, кто вы такой, рассказываю вам эту историю, потому что я в ней по уши увяз. По воле судьбы. Прокомментируете как-нибудь?

— Занимательная байка, Алексей. Но я так и не понял, чего вы хотите от меня.

— А это зависит от того, с кем я сейчас разговариваю. Если с маэстро Геллером, то я хочу, чтобы он научил меня созданию печатей. Если с Родионом Романовичем, то хотелось бы получить ответы на некоторые вопросы. Только вы можете решить, кто именно передо мной. Но, поскольку вы уже поучаствовали в моей судьбе, переписав печать… Я надеюсь, что это зачем-то сделал Родион Романович. Маэстро Геллеру было бы на меня наплевать.

Толстяк снова вздохнул, посмотрел на потолок, словно пытался отыскать там ответ на главный вопрос жизни и вообще. Затем снова перевёл взгляд на меня.

— Даже спрашивать не буду, как вы узнали, Алексей. Я уже убедился, что вы весьма талантливый юноша. Задавайте ваши вопросы к «Родиону Романовичу». Маэстро Геллер постарается ответить.

— Каков ваш план? И могу ли я как-нибудь вам помочь с его осуществлением? Я не верю, что ритуалист вашего уровня, приговорённый к смерти, сидит в Воронеже просто так из чувства ностальгии. Вы могли бы занять очень высокое и тёплое место далеко отсюда.

— Хм. Вся проблема в том, Алексей, что никакого плана нет. Я потратил некоторое время, чтобы врасти в шкуру Геллера, и в Воронеж вернулся совсем недавно. План был и довольно банальный. Я собрался забрать наследие рода, тот самый артефакт, о котором вы говорили. Но проблема в том, что я его не нашёл. Его не было там, где его спрятали перед нападением. Сам понимаете, мне находиться в наших бывших владениях долго невозможно. Слишком там всё загажено дрянью. Как специально. Так что продолжать поиски не в моих силах. Ну и, как видите, я сейчас сильно ограничен в ресурсах, — он обвёл рукой обстановку. — Что касается вашей печати изгнанника… наша встреча — чистой воды случайность. А помощь… Настя, вы и ваши брат и сестра — мои единственные родственники, оставшиеся в живых. Честно говоря, то, что с вами сделали, меня сильно разозлило. Но я всего лишь уравнял шансы. Извлёк краплёную карту из колоды. Не более того. Не стоит искать в моём поступке глубинные мотивы.

— Воронцовы всё же нашли скрижаль? — я невольно использовал то слово, которым называли эту Синицынскую штуку ордынцы.

— Забавное название. И нет. Это не Воронцовы. Артефакт не покидал район, в этом я уверен. У меня есть способы отследить его где угодно, кроме скопления дряни. И он не уничтожен. Поэтому, собственно, я всё ещё здесь. Наше наследие забрал тот, кто знал пароли и знал о месте, в котором хранилось наследие. Проще говоря, артефакт сейчас в руках так называемых «диких» где-то в дебрях района. Очевидно, забрал его кто-то из моих ближайших родственников. Но вряд ли он после этого выжил. Или сохранил рассудок.

— Почему вы так думаете? Что тот, кто забрал артефакт, мёртв?

— Потому что его так и не применили. За столько лет это уже должно было случиться.

— Зачем он нужен? Что это вообще такое? Хотелось бы понять, зачем за ним гоняется ордынский Пророк.

— Алексей. Вы действительно хотите, чтобы я раскрыл вам тайну рода? Пожалуй, откажусь. Вы Орлов, а не Синицын. Но в общих чертах… если бы я его нашёл, в Воронеже появилась бы ещё одна разрушенная башня. Башня Воронцовых. В этом и был план, как вы понимаете. А для ордынцев он решительно бесполезен. Ума не приложу, зачем им такое может быть. Их текущий уровень технологий находится на слишком примитивном уровне, чтобы артефакт мог быть как-то ими использован.

— Они думают иначе.

— Дикари. Откуда узнали только? Впрочем, неважно. Синицыны просто были первыми. Уверен, что вскоре кто-нибудь в мире повторит работу нашего рода.

— В мире? Не в Империи?

— В Империи подобные исследования не рискнут вести ещё много лет. Судьба нашего рода весьма показательна. Дураков следовать тем же путём нет.

— Если об этом знают многие, почему вам не рассказать мне?

— Никто не знает подробностей и спецификаций. Но все в отрасли в курсе направления исследований. Вы просто слишком молоды и не «эфирник». Это был прорыв которого мы сами, если честно, не ожидали.

— Хорошо, маэстро. Буду так к вам обращаться.

— Да уж будьте любезны, Алексей. Родион Синицын давно погребён под руинами башни. Хотелось бы, чтобы так всё и оставалось.

— Хм. Дело в том, что я собираюсь искать этот артефакт. Мне и моей команде работа в дряни не так уж и страшна. Более того, я уверен, что найду его. В таком гипотетическом случае вы расскажете мне, для чего он нужен? Из-за чего весь сыр-бор.

— В таком гипотетическом случае я не дам за вашу жизнь и ломаного гроша, Алексей. Эта тайна смертельна для тех, кто к ней прикасается.

— Это сложно не заметить. Но я буду крайне осторожен. Может, его вообще уничтожить? По принципу: «Так не доставайся же ты никому»?

— Вы… — впервые за разговор Геллер проявил эмоции.