Сквозь испытания огнём - Дэвид Вебер Страница 92

открытому пространству, был одинокий человек в великолепно расшитом облачении. Каждый викарий, каждый архиепископ и епископ в этой процессии носил корону и венец своего священнического сана… кроме него. Короны епископов представляли собой простые золотые кольца. Короны архиепископов были более сложными, украшенные ограненными рубинами, чьи грани отражали золотое сияние, покрывавшее потолок над ними. Короны викариев были еще более искусными, украшенными сапфирами, как и служебные кольца на их пальцах. Но на голове этого человека не было даже простого священнического колпака, и когда он переступил порог, вокруг него упал единственный сверкающий круг чистого белого света, превратив вышивку и драгоценные камни его облачения в сверкающую славу и двигаясь вместе с ним, сопровождая его по проходу.

Интересно, что бы произошло, если бы они отклонились от предписанной хореографии? — Этот вопрос промелькнул в голове Карстейрса. — Церемония посвящения в сан великого викария никогда не менялась с того дня, как Чихиро сам учредил ее. Насколько полностью компьютеры Храма подключены к наблюдению за ней? Смог бы этот прожектор вообще найти нового великого викария, если бы он не был точно там, где его ставит церемония, установленная Чихиро?

Это была интригующая мысль. И если бы это произошло, как бы отреагировали жители Сейфхолда? Если бы те самые вещи, которые сделали это настолько эффективным для поддержания их веры и их осознания святости Матери-Церкви и великого викария, внезапно вышли из последовательности — если бы этот круг света последовал за кем-то другим, а не за избранным советом викариев преемником Лэнгхорна — как бы это отразилось на Сейфхолде?

Жаль, что у нас не будет возможности это выяснить, — подумал он. — Поговорим о плане Нармана! Если бы я думал, что Сова сможет взломать Храм, проникнуть в систему и перепрограммировать все это… зрелище и обратить его против них…

Он оставил искушение позади и сосредоточился на церемонии, разворачивающейся вокруг него.

II

Квартира великого викария, Храм, город Зион, земли Храма

— Спасибо, отец, — сказал широкоплечий рыжеволосый мужчина в простой сутане, вставая, когда его гостей проводили в просторный кабинет. Его сутана была темно-сапфирово-синего цвета, почти цвета глаз Мерлина Этроуза, и он был единственным человеком в рядах священнослужителей Матери-Церкви, которому было разрешено носить ее. Сам офис был лишь одним из нескольких, которые только что официально перешли к нему, и он был обставлен гораздо удобнее, чем некоторые другие, более официальные офисы.

— Это все, — продолжил он, и верховный священник, который служил проводником, остановился, выпрямляясь из поклона. Он был очень похож на человека, чьи брови хотели приподняться, но он контролировал их с легкостью долгой практики, несмотря на любое несчастье, которое он, возможно, испытывал.

— Конечно, ваше святейшество, — сказал он вместо этого, наклоняясь, чтобы поцеловать протянутое ему кольцо. В оправе был не единственный рубин епископа или архиепископа, либо единственный сапфир викария. Это был массивный сапфир, окруженный полосой крошечных рубинов, на котором был выгравирован скипетр Лэнгхорна. Только одному человеку во всем мире было разрешено носить это кольцо, и оно было изготовлено и освящено специально для него, прежде чем его накануне надели на палец. В день его физической смерти оно будет торжественно уничтожено, чтобы никто другой никогда не смог его носить.

Верховный священник удалился, вежливо кивнув гостям, которых он проводил в кабинет великого викария, и рыжеволосый мужчина за столом улыбнулся ему вслед, затем покачал головой.

— Боюсь, у отца Винсита есть некоторые сомнения по поводу того, стоит ли оставлять меня одного в вашем присутствии, ваше преосвященство, — сказал великий викарий Тимити Робейр, и Мейкел Стейнейр улыбнулся ему в ответ.

— Надеюсь, вы не думаете, что я удивлен этим, ваше святейшество?

— Нет. Нет, было совершенно очевидно, что это не так. Пожалуйста, садитесь!

Тимити Робейр махнул рукой, на которой было это сверкающее кольцо — кольцо, которое он не протянул Мейкелу Стейнейру или Брайану Аширу, чтобы поцеловать, — в сторону стульев, стоящих перед его столом. Чарисийцы повиновались приглашению, и Ашир дернулся, когда поверхность его кресла сдвинулась, чтобы идеально соответствовать контурам его тела.

Стейнейр воспринял это движение спокойно, без каких-либо внешних признаков удивления, как и подобает человеку вдвое старше любого другого в офисе. Он также подавил вспышку веселья, наблюдая за Аширом. Реакция епископа была заметной, несмотря на то, что он не раз сидел на точно таких же стульях в пещере Нимуэ.

— Простите меня, епископ Брайан, — сказал великий викарий с искренним извинением. — Это был… напряженный день или даже два, и, боюсь, я забыл, что это ваш первый визит в Храм. Обычно мы стараемся предупреждать людей о подобных вещах.

— Все в порядке, ваше святейшество, — ответил Ашир. — На самом деле, это не первый мой визит, хотя я впервые посещаю Зион с момента моего рукоположения. И боюсь, что я один из тех священников, которые учились в одной из самых провинциальных, скажем так, семинарий. — Он коротко улыбнулся. — Итак, если не считать моей паломнической мессы, это первый раз, когда я был внутри самого Храма. Это, конечно, первый раз, когда я ожидал, что буду сидеть на одном из стульев Храма! Конечно, меня предупредили. Однако, похоже, есть небольшая разница между предупреждением и реальным переживанием этого.

— Действительно, есть, милорд, — сухо сказал Тимити Робейр. — Я очень хорошо помню, как впервые испытал это на себе. — Он улыбнулся в ответ, но затем уселся в свое кресло, и улыбка исчезла. — На самом деле, одна из причин, по которой я пригласил вас — пригласил вас обоих — на эту встречу, заключалась в том, чтобы извиниться за тот факт, что