Энтогенез 3. Компиляция (СИ) - Дубровин Максим Олегович Страница 54

Луна дважды пережила полный цикл с тех пор, как последний корабль Лемурии, ведомый Морадитой, пристал к берегу древнего континента. Жрец знал, что несчетное множество столетий назад именно отсюда люди расселились по миру. Именно здесь жил Великий Дракон, и сюда пришел за древними знаниями первый Морадита почти шестьсот лет назад. Путь к жилищу Дракона передавался жрецами Лемурии из поколения в поколение. И вот теперь Морадита — уже другой, но в чем-то все тот же — возвращается с остатками лемурийцев в Лунные Горы.

Восемь полных десятков воинов и с ними несколько женщин сошли на восточный берег древнего Афроса. Сейчас их осталось чуть больше половины. Дикие люди и дикие звери, во множестве населявшие этот край, речные пороги и горные расселины, ночная ледяная тьма и раскаленное дневное солнце грозили гибелью на каждом шагу. Если бы не могущество Морадиты, остался бы жив хоть кто-то из его отряда?

Жрец помнил каждого из павших, как помнил тысячи других лиц мужчин и женщин, которых уже никогда не увидеть и не вернуть. Каждую черту, каждый волосок, каждую морщинку у рта, каждую ресницу… Память — главная ноша Морадиты. Именно ее он спасал на последнем корабле великой Лемурии. Ее он должен донести до Лунных Гор и сохранить для потомков.

Иначе — все зря.

На следующий день после встречи с леопардом на отряд напали дикари. Это случилось на небольшой поляне. Скрытные и осторожные, как самый хитрый зверь, они до последнего мгновения оставались невидимы и ни шорохом, ни движением не выдали своего присутствия. Даже чуткий Амхара не заметил угрозы, пока короткий дротик не вонзился в его беззащитную грудь. Долей мгновения позже еще два дикарских копьеца поразили пустоту…

Амхара был лучшим из воинов Морадиты, и, даже тяжело раненный, он оказался быстрее нападавших. Его меч, брошенный в чащу как будто наугад, нашел свою жертву. Вопль боли послужил сигналом к бою.

Голые чернокожие туземцы высыпали на тропу и беспорядочной толпой кинулись на отряд. Люди Морадиты прикрылись легкими деревянными щитами и бесстрашно устремились навстречу. Позади остался только раненый Амхара. Морадита повел свое маленькое войско, даже не оглянувшись на умирающего телохранителя.

Жрец возвышался над остальными лемурийцами на полголовы и был заметной мишенью. К тому же он не прикрывался щитом и в руках держал лишь посох. Сразу трое дикарей кинулись к нему.

Морадита встретил врагов почти равнодушно. Лишь тяжелый конец посоха взметнулся, и первый из нападающих покатился по земле с размозженным лицом. Продолжая движение, жрец крутанул свое импровизированное оружие и более тонким его концом поразил следующего врага прямо в раззявленный в крике рот. Дикарь выронил дротики и упал на колени. На черном лице сверкнули белки глаз. Изо рта хлынула кровь. Конец посоха вышел из затылка чернокожего, и в траву рухнул уже мертвец.

Прежде чем Морадита успел выдернуть оружие из жертвы, третий враг с визгом прыгнул на него и вонзил копье в живот жреца. Оскаленная дикарская рожа оказалась в ладони от лица Морадиты. Лемуриец сверху вниз посмотрел на туземца, их глаза встретились. Жрец дождался, пока ликование во взгляде дикаря сменится недоумением, а затем и паникой. Только после этого он раскинул руки, и, когда свел их вместе, голова дикаря, оказавшаяся между ладонями, лопнула, словно гнилой плод.

Морадита небрежно отбросил тело врага и одним движением вынул из своего живота копье. Примитивное, без наконечника, всего лишь заостренная и обожженная с обоих концов палка. Этим людям неведом свет знаний Дракона, они почти не отличаются от животных и, словно дикий зверь, жаждут крови чужака. Конец копья был черным от яда, перемешанного с кровью.

Лицо Морадиты оставалось бесстрастным. Никакой боли.

Лемурийцы организованным строем теснили толпу дикарей. Два десятка чернокожих, убитых и раненых, уже валялись на земле. Из отряда пострадали всего двое. Раны были легкие — воины остались в строю, но если на оружии дикарей был яд, то времени осталось немного. Морадита метнул копье в ближайшего из врагов и бросился в самую гущу сражения.

Ему не требовалось оружия. Одного удара его могучего кулака было довольно, чтобы самый живучий и сильный враг распрощался с жизнью. Он не пытался уклониться от ударов, и уже два дротика покачивались в его теле при каждом движении. Морадита их не замечал. Словно бог войны, он обрушивал на врагов всю нечеловеческую мощь, которой был наделен. Очень скоро сражаться стало просто не с кем. Дикари не отступили и не побежали. Все до одного они полегли на этой маленькой поляне в джунглях.

После сражения отряд действовал так же слаженно и четко, как в бою. Часть лемурийцев тут же растворились в джунглях — оборонять подступы к поляне. Трое воинов обошли поле боя, добивая врагов. Несколько человек быстро снесли раненых в одно место. Их оказалось пятеро, включая Амхару.

Морадита избавился от пронзивших его дротиков так, словно это были безвредные занозы, и приблизился к лежащим воинам. Четверых била крупная дрожь, розовая пена выступила на губах. Яд.

Пятый уже не дрожал, дышал часто и был готов встретиться с Драконом. Лоб его покрыла испарина, глаза закатились, а губы вывернулись, обнажив крепко стиснутые зубы и быстро чернеющие десны.

Морадита стал на колени перед воином, положил обе руки на грудь умирающему и почувствовал слабый прерывистый стук его сердца. Но длилось это недолго. Через несколько ударов сердце забилось ровнее, лицо воина разгладилось, дыхание стало ровным. Смерть отступила, и на смену ей пришел глубокий сон.

Жрец проделал то же с остальными ранеными, и вскоре уже все пятеро спали.

О своих ранах Морадита даже не вспомнил.

— Разбейте лагерь, — бросил он вполголоса.

Повинуясь приказу, лемурийцы взялись за тюки. Вскоре походный шатер Морадиты был готов принять хозяина.

Жрец нырнул под полог, скинул продырявленный вражескими копьями серебряный балахон и вытянулся на походном одеяле. Рядом неслышно возникла Гимирра. Она присела на корточки, провела рукой по груди Морадиты, по животу, чреслам.

— Твои раны исчезли, повелитель, — проговорила она, и в голосе девушки не было удивления. За два лунных цикла ей довелось повидать столько чудес, что она потеряла им счет. Девушке из народа, ей было не суждено даже издалека увидать Морадиту на своем веку. И если бы не гибель Лемурии, они никогда бы не встретились.

— Зашей мою одежду, — тихо сказал жрец.

— С радостью, Великий! — Гимирра схватила балахон и устроилась с ним в уголке шатра. Сноровисто работая иглой, она безмятежно напевала Поэму Начала.

Морадита лежал на спине и слушал, перебирая звенья своего необычного ожерелья. Он давно не пользовался человеческой памятью, полагаясь на способности жреца, и его удивляло, как простая девушка могла запомнить эту почти бесконечную песнь.

— Откуда ты знаешь ее?

— Что?

— Песнь о Морадите и Золотом Драконе.

— Ее знали все в нашем квартале, — улыбнулась Гимирра. — Мама пела мне ее в детстве, когда я боялась духов. Она говорила, что само имя Дракона отпугнет любого духа. И поэтому я научилась петь ее себе сама.

«Я совсем не похож на них! — думал Морадита, и немыслимый в прежние времена страх черной змеей вползал в изъеденную сомнениями душу. — На Амхару — ловкого, как никто другой; на Гимирру — чья память могла бы поспорить с моей; на Йорубу — сильного и храброго и без помощи драконьего наследства… На Харари, Канури и Зулу… Я не смогу нести эту ношу за всех. Я должен разделить ее хоть с кем-то».

Могущественный Морадита в который раз ощутил себя рабом ожерелья. Слабость, невесть как пробравшаяся в неуязвимое и бессмертное тело жреца, буквально раздавила его. Эта слабость была родом из страха. Морадита повернулся к Гимирре спиной, чтобы она не смогла прочесть мысли по его лицу, и незаметно, убаюканный ее тихим голосом, уснул и проспал до самого утра.

Когда назавтра жрец вышел к своим людям, его горделивый лик вновь был невозмутим. Лемурийцы продолжили свой путь вслед за солнцем. Впереди, как и прежде, — Амхара, за ним Морадита, следом остальные. Их ждали Лунные Горы.