Сила Медведь - М. Г. Лой Страница 93

этот пост десятники. Однако, хворь стала активничать, несмотря на то, что каждую стаю уничтожали до последнего демона. Впрочем, и демоны сражались до последнего вздоха, так как не умели отступать. За это время несколько раз на них нападала сама Проказа, но она улетала всякий раз, когда её сильно ранили. И вот однажды Проказа засела в гнезде. А коль засела, значит, решила народить деток. Тут-то староста и забил настоящую тревогу.

Таёжная располагалось глубоко в тайге, поблизости весей было всего то маленькое сельцо вниз по течению Шумной и застава на выходе из узкой просёлки. Таёжная занималась заготовкой леса, славилась мастеровыми по дереву. Благояр Мебельщик ковырял со своими братьями и учениками такую меблю, что каждый мог завидовать. К нему даже иногда приезжали с городка, что был в пятистах километрах от них, учиться. Вот однажды к ним не доехал очередной закупщик и ученик. А когда Проказа села, так хвори появилось ещё больше.

Письмо Великому Князю с просьбой выслать дополнительный отряд на защиту деревни было отправлено уже третье, но помощи так и не пришло. Староста решил справиться со своими силами, благо в деревне слабых хоть и было много, но сила имелась так же. На уничтожение Проказы был отправлен большой отряд, в который вошли и ученики, в том числе Сила, потому как к двадцати годам был уже и правда сильным, Станина Греночка, потому как бледняк была на хорошем уровне, собиралась в Большую Столицу ехать учиться, по конкурсу прошла, Генка Шумный, потому как волколаком был тоже отменным, сам Ерёма. Трое из десятки воинов, учитель Кощея — Матвей Суровый, и несколько деревенских. Кощей не попал в эту группу, но он напросился, уверив наставника Сурового, что ему надо бы в настоящий бой, для укрепления способностей. Матвей дал добро, другие не стали возражать.

Когда проявилась ворожба к себе в ученики странного тощего пацана забрал Матвей Суровый. Говорили про него всякое, но пожалуй, самым странным казалось то, что он был пришлый. Если так подумать, Кощей тоже не родился в Таёжной, но всегда чувствовал себя здесь родным. Да вот и Суровый тоже был вроде как свой, потому и не вязалось с ним то, что половину жизни он прожил в другом месте. Тётя Зина рассказывала, что когда-то Матвей потерял жену и детей в схватке с демоном, и сам еле жив остался. Каким-то чудом дошёл до Таёжной, попросился на ночлег. Люди пустили, выходили, так он и остался жить здесь. На самом деле с людьми мало общался, однако от общей работы никогда не отлынивал, и на защите, ежели чего, деревни стоял. Да и староста к нему порой ходил за советами, какими именно правда никто не знал, и командир сторожевой десятины что-то с ним за сливяночкой обсуждать любил тоже.

За поздним колдуном Матвей сам пришёл. И тётя Надя, поклонившись ему в пояс, за то, что решил взять на себя ответственность за обучение, передала племянника в руки Сурового, перед этим проводив его в дом, накормив хлебом и солью, а потом и вкусными, жирными щами. Суровый обучал Кощея терпеливо, упорно и был с ним строг. Никаких поблажек, никаких слёз. Кощей и сам понимал, что стонать и страдать от синяка или же ушиба было не в характере настоящего мужчины. Он терпел и старался, исполнял всё, что требовал наставник, внимал каждому слову. И пусть получалось у него сначала ох, как плохо, даже можно сказать, никак, Матвей ждал и терпеливо повторял, иногда вместе с ним, а Кощей терпеливо изучал, порой стирая и ноги в кровь, и ладони, и локти, и лицо.

Краску Матвей сварил ему сам. Через четыре месяца, после того, как начал его обучать. Тогда у Кощея стала получаться защита так чётко, как будто он с рождения пользовался ворожбой. Сварил Матвей один цвет — белый — и нанёс на указательные пальцы. Некоторое время Кощей пялился на краску, внутренне содрогаясь от распиравшей его радости, и не дышал, пытаясь уловить тот момент, как она застынет, а потом исчезнет — до этого-то он пользовался учебной, которая смывалась, — но так и не уловил его. Краска застыла, но не исчезла, а Суровый погнал его под проливной дождь тренировать знак защиты снова, и на этот раз он засекал время. Он то и дело заставлял его рисовать то пальцем правой руки, то левой, был требователен как никогда, повторял, что сила колдуна в скорости, демон не будет ждать, когда ты нарисуешь руну защиты или же сожмёшь в руке волшбеной меч. «Он нападёт и сожрёт тебя. Потому что это нечисть, и у неё есть только инстинкты пожирать. Пожирать человека. Скорость — вот что спасает человека от смерти. Может хворь и не так быстра, как кажется, но сильный демон на то и сильный, чтобы быть во всём лучше мелкой твари». Он тренировал его долго, до тех пор, пока у Кощея не получился символ за секунду.

Краска же исчезла ночью, когда Кощей дрых без задних ног, но вспомнил он о ней только на утро уже следующего дня, потому как весь предыдущий день провалялся с жуткой температурой.

Ещё через неделю на средних пальцах у Кощея появилась алая краска, ещё через седмицу на безымянных — синяя, на мизинцах через две недели жёлтая, а на больших чёрная. Матвей варить волшбеную краску учил и Кощея, но с этим делом у Скомороха складывалось совсем туго и однажды он чуть не взорвал несчастный домишко Сурового, отчего Матвей заключил вслух, что к вареву у Кощея тяму нет.

— Не смей что-нибудь пытаться готовить. Это будет смертельно. Я сейчас говорю про еду.

— Ну тогда, дядь Матвей, мне нужна будет жена, — смущённо засмеялся юный колдун.

Помимо колдовства, Матвей учил Кощея бою на мечах, владеть кинжалом и косой, стрельбе из лука. Коса была у Матвея любимым орудием убийства, наверное отсюда и пошла любовь к этому оружию и у Кощея. Может потому, на зов его души откликнулся и Мрачный Жданец, косу он обожал тоже. Но чётко стрелять и владеть холодным оружием Кощей обучился в тренировочном лагере, а уж когда начал участвовать в битвах отточил свои навыки…

Проказу они уничтожили. На кедру, чтобы сжечь яйца демона, отправили Кощея, Силу, Генку и Станинку. Но стоило ребятам залезть на самую вершину, где находилось огромное гнездо, чудом державшееся на высоких ветках, как на отряд внизу напала хворь. К ним полез Ерёма, чтобы остаться и защитить если что, а