Город богов и монстров - Кайла Эдвардс Страница 8

Вот в таком несправедливом мире Дарьен жил, но тому, кто сочувствует оказавшимся на обочине, в этом насквозь прогнившем обществе ничего не светит.

– Мертвым или живым? – коротко уточнил он.

– Живым. Предпочтительно невредимым, если удастся.

Можно было не сомневаться, что ему это удастся. Как глава Дьяволов, он способен почти на невозможное.

Дарьен отозвался:

– Удастся, – он сделал паузу. – Но я хочу три миллиона золотых майнетов.

Не моргнув глазом, кролик предложил:

– Два с половиной.

Дарьен чуть не рассмеялся. Кем бы ни был босс посланницы, он дал ей очень четкие распоряжения.

– Три миллиона, или я в этом не участвую.

Последовала короткая пауза. Потом кролик шагнул вперед, протягивая флакон с костным порошком.

– По рукам.

Пальцы Дарьена сомкнулись на флаконе.

– На поиски ауры мне понадобится примерно неделя, но после выследить цель можно будет уже быстрее. Завтра до полуночи переведите мне миллион, или конец сделке, – он сунул флакон в карман джинсов, потом протянул посланнице визитку, на которой не значилось ничего, кроме номера его счета для безналичных переводов.

– Вскоре мы свяжемся с тобой, – когда кролик снова заговорил, в его голосе слышался намек на улыбку. – С тобой приятно иметь дело, умертвитель.

Он дернул уголком рта, бросил сигарету на землю и раздавил ее.

– Аналогично.

3

Пока блюститель закона, сидящий за помятым металлическим столом в допросной, собирал бумаги в стопку, Лорен засмотрелась на свое отражение в зеркальном стекле.

Девушка в стекле была незнакома ей и походила на призрак. Опустошенный, безвольно блуждающий по миру, в котором больше не находит ничего привычного.

Выглядела она ужасно. Макияж растекся по заплаканному лицу, волосы слиплись сосульками, синие глаза, покрасневшие от слез, смотрели безучастно. Даже обгоревшие на солнце щеки не оживляли белизну кожи, которая за последние пару часов приобрела болезненный оттенок.

Сабрину увезли. Сабрина исчезла, и в этом виновата она, Лорен.

Никто не верил ей. Никто в Ангелтинском центре временного заключения не смотрел на нее иначе как с недоверием, слушая рассказ о случившемся. Лорен знала, что Даллас в соседней комнате рассказывает на допросе то же самое – правду о том, что произошло сегодня ночью. Возможно, родную дочь Красного Барона выслушивают более благосклонно, чем удочеренную сироту человеческой расы, которая никогда не была – и главное, никогда не станет! – никем большим, чем человек.

– Давайте-ка проясним, – заявил блюститель закона резким тоном.

Лорен отвела глаза от своего отражения – и от тех, кто, как она знала, наблюдают за ней из-за стекла, – и повернулась к варлоку. Выражение его лица было таким же строгим и недружелюбным, как атмосфера в комнате, где они находились, – с бетонным полом, леденящим ее босые ноги, с жестким, привинченным к полу стулом, на котором она сидела, с белыми лампами по углам, ослепительный свет которых резал ей глаза.

Она зажала ладони между ободранных коленок, чтобы не было заметно, как они дрожат. Татуировка на внутренней поверхности ее предплечья сменила цвет и теперь светилась не бледно-голубым, а ярко-алым. Если в ближайшее время она не примет лекарство или не поест, то потеряет сознание.

Судя по физической форме, допрашивающий ее варлок был средних лет, но размытый цвет его глаз указывал, что на самом деле он гораздо старше, чем выглядит, и скорее всего за годы службы так истощил запасы своей магии, что в ближайшее время должен был свалиться с Иссушением. В сущности, Лорен удивляло, что ему до сих пор не поставили диагноз.

Положив руки на стол, он переплел пальцы и впился в нее непреклонным взглядом.

– Вы утверждаете, что мракоумертвителю были нужны вы?

– Я ведь говорила, – Лорен едва узнала собственный сиплый голос. Он звучал холодно и безучастно, под стать выражению ее лица в зеркальном стекле. – Когда он приставил пистолет к голове Сабрины, я спросила, чего он хочет. И он ответил: «Я хочу, чтобы ты села в машину».

Все это она объясняла болвану-варлоку уже в третий раз.

Он шумно выдохнул и сделал вид, будто вчитывается в какую-то бумагу, взятую из стопки.

– Вам девятнадцать лет, мисс Калла. Правильно?

– Да, – у нее сорвался голос.

– И вы с рождения живете в Ангелтине?

– Да.

– В таком случае, думаю, незачем объяснять вам, что провидцы – чрезвычайно могущественная раса, – он положил бумагу обратно. – В отличие от венефик или ламий, для их магии нет ограничений, и поэтому они хорошо знают себе цену. Провидцы, которых нанимают для охоты за кем-то, запрашивают заоблачные цены, мисс Калла. Их вознаграждения могут доходить до миллиона золотых майнетов. А иногда и превышать эту сумму.

– Я понимаю, что вы имеете в виду, комиссар.

Он намекал, что ни один провидец не станет утруждать себя ради такой, как она – человеческого отродья, жизнь которого не стоит того, чтобы его выслеживать. Ни у кого не может найтись причин ни охотиться на нее, ни платить немыслимые деньги мракоумертвителям. И все же она знала…

Знала, что этой ночью поймать должны были не кого-нибудь, а ее.

Комиссар откинулся на спинку скрипнувшего под его тяжестью стула.

– Мисс Калла, можете описать, как выглядела та татуировка с фениксом?

Она жестом попросила дать ей ручку. Варлок, помедлив, подал ее вместе с листом линованной бумаги, вырванным из блокнота. В тишине допросной послышался скрип ручки, царапающей бумагу. Закончив рисунок, Лорен повернула листок к комиссару и пододвинула к нему.

Он даже не взглянул на ее работу.

– Как у вас со зрением, мисс Калла?

Она напряглась.

– В каком смысле?

– Просто спрашиваю.

– С моим зрением все в порядке, – ответила она. Не единица, но и сомнений этого урода она не заслуживает. – Я знаю, что видела. У него была наколота голова феникса, комиссар.

Не скрещенные крылья Ангелов Смерти, не Бог Смерти – символ Жнецов, не змея в броске, как у Аспидов, не адская гончая Ловчих, не полумесяц Варгов. И уж конечно, не рогатая S, знак Семи Дьяволов, самого жуткого круга мракоумертвителей города.

Комиссар сунул рисунок в карман рубашки.

– С вашей опекуншей уже связались. Скоро она будет здесь и отвезет вас домой.

Голова вдруг показалась Лорен легкой как перышко, кулаки разжались.

Сюда вызвали Таэгу Брайт, мать Даллас. Как будто с Лорен мало неприятностей случилось этой ночью – впрочем, наверняка в строгом смысле уже утро.

– Больше ничего не хотите добавить? – спросил комиссар. Серебристый ободок вокруг его зрачков, характерная особенность всех венефик, отражал свет ламп, как зеркало. – Ничего достойного упоминания, чего мы еще не прояснили?

Лорен медлила с ответом так долго,