Телефонная будка несказанных слов - Су-ён Ли Страница 8

– А чего ты в тапочках…

Меня это смутило, но я подумала, что он просто не собирается уходить далеко. Звук его шагов в подъезде постепенно удалялся. Я снова посмотрела на Лиёна. Он все так же смеялся, держа в руках игрушку. Я тоже улыбнулась. Вот мы и остались вдвоем, прямо как в самый обычный день. Я опять посмотрела на часы. Время 10.40. Чуёль уже должен был дойти до магазина в соседнем переулке. И только я подумала, что надо попросить его купить молока, как раздался ужасный крик. От испуга я уронила чашку. Она упала на ковер, но не разбилась, а только треснула. Убрав ее, я пошла на балкон, чтобы узнать, что же случилось. Внизу я увидела толпу. С высоты восьмого этажа было непонятно, но, кажется, кто-то упал. На черном асфальте не было видно крови. Я в панике начала звонить Чуёлю.

Вибрация раздалась где-то в квартире. Я вошла в спальню и увидела его телефон. В тревоге я выскочила из квартиры и вызвала лифт. Он, как назло, поднимался очень медленно. Войдя внутрь, я несколько раз нажала кнопку первого этажа. Спускался лифт так же медленно. Я выбежала на улицу. К месту, на которое смотрела с восьмого этажа. Туда, где собрались люди.

И увидела. Неестественно изогнутые ноги. Густую, почти черную кровь, вытекающую изо рта прямо на асфальт. Разбитую голову. Это был он. Все пропало. В глазах потемнело. Зазвучала сирена. Я не могла вымолвить и слова, даже когда увидела, что полиция и спасатели пытаются что-то предпринять. Ноги стали ватными – я осела на землю. Ко мне подошел полицейский, спросил, кем я прихожусь погибшему.

– Это мой муж…

И дальше темнота, в которой не осталось ничего, даже капли крови.

* * *

– Мне так жаль. Каждый божий день корю себя за все это. Если бы я только позволила ему уйти с той работы, если бы я больше интересовалась тем, что его беспокоило, если бы я не отпустила его на улицу в тот день… Мы были бы вместе…

– Ну что вы…

Сама не заметила, как начала плакать. Я не чувствовала грусти, но слезы текли сами по себе. Все, что у меня осталось, – сожаление, смешанное с воспоминаниями о том дне. Если бы хоть что-то можно было исправить… Или хотя бы спросить, что его тревожило. Я ведь была свидетелем смерти Чуёля. Я все видела. Все! Никогда не смогу простить их. И себя тоже.

– Мы не можем заглянуть в будущее. Ваш муж говорил, что ему тяжело, но утверждал, что со всем справится. А вы верили в него. В том, что он сделал именно такой выбор, нет вашей вины. А мы работаем для того, чтобы подобное не повторялось, – спокойно сказала девушка.

Ее слова, фраза за фразой, проникали в сознание. Она уверяла меня в том, что я не виновата. Но мысли и сомнения мучили меня, я не могла от них избавиться. Кто бы что ни говорил, я продолжала винить именно себя. Я не могла с ней согласиться.

– Можно задать вам еще один вопрос?

Она говорила коротко и ясно. Я кивнула. Глаза горели от слез, но я продолжала пристально смотреть на девушку, чтобы услышать вопрос. Мне хотелось лишь восстановить справедливость.

– Что бы вы могли сделать, чтобы спасти мужа?

– Его компания. Я могла бы заставить его уйти оттуда. Чуёль не делился со мной своими проблемами на работе, но незадолго до случившегося его перевели в другой отдел, и там у него начались трудности. Он часто работал сверхурочно. В этом точно виновата компания. Но она не хочет брать на себя ответственность…

Я изо всех сил старалась подавить эмоции, чтобы продолжить говорить. Ради Чуёля и всей нашей семьи.

– Нам даже не выплатили компенсацию за несчастный случай на производстве. Знаете, что говорят? Что все это я делаю ради денег – обвиняю других в самоубийстве собственного мужа. Говорят, я та еще стерва, которая наживается на смерти мужа. Разве это правда? Это же совсем не так! Хочу, чтобы Чуёль остался достойным отцом в глазах сына. Не тем, кто покончил с собой, не справившись со стрессом или из-за слабохарактерности, а тем, кто погиб в результате несчастного случая на производстве. Дело совершенно не в деньгах, а в том, каким Чуёль запомнится нашему сыну. Поэтому и прошу вас помочь мне…

– Я сделаю все, что в моих силах.

Я рассматривала серьезное лицо девушки, и мне хотелось положиться на нее. Хотелось верить, что она именно тот человек, который сможет мне помочь. Я надеялась, что мои слова нашли отклик в ее сердце. Она взяла меня за руку, намекая, что я могу ей доверять. Стало тепло. Я бы никогда не захотела оказаться здесь, но вдруг почувствовала, что я там, где должна быть.

* * *

Прошло две недели. Я сдала телефон мужа в Центр. Там мне сказали, что будут проверять его историю звонков. Я тем временем продолжала встречаться с адвокатом и готовиться к апелляционному слушанию. Каждый день я устраивала одиночный пикет перед компанией мужа. Спустя время история нашей семьи даже попала в СМИ.

«Сотрудник строительной компании XX покончил жизнь самоубийством».

В статье кратко описали мою ситуацию на основе проведенного интервью. Рассказали про переход мужа в другой отдел. Про сверхурочную работу по ночам. В каких-то газетах были опубликованы статьи про проблемы внутри компании, но в большинстве из них говорилось про самоубийство и отдельно про несчастные случаи на производстве. Это были истории о том, как самоубийство можно приравнять к несчастному случаю на производстве. Как семья осталась без кормильца. Они совсем ничего не поняли. Смысл был в том, что смерть мужа необходимо было признать тем самым несчастным случаем на производстве. А в итоге это только привело к бурным обсуждениям и не дало никакого результата.

«Да она просто любит деньги… Круто придумала!»

«Муж умер, а она все о деньгах!»

«Навредили другим и еще хватает наглости просить выплаты!»

Неважно, на чьей стороне были люди, комментарии были одинаковыми:

«Помешанная на деньгах!»

«Умер он, а страдать приходится другим».

«Слабак».

«Да он бы все равно сделал это…»

Мне стало противно это читать. До чего же несправедливо. Что бы они сказали, если бы кто-то из их семьи погиб точно так же? Говорили бы «слабак,