Проводник проклятых - Ольга Дубровская Страница 7

— Не знаю насчёт дружбы, но она классная!

Сказано это было с непередаваемыми эмоциями радости и благодарности, а глаза Алины в этот момент сияли, словно драгоценные камни.

— Рад видеть тебя такой счастливой, — улыбнулся в ответ Алекс, решив оставить мысли о «классности» Сольвейг при себе.

— Это один из лучших дней в моей жизни, если не самый лучший, — не переставала лучиться радостью девушка.

— Кстати, о твоей жизни, — вспомнил Алекс, — я о тебе ведь ничего не знаю. Кто ты, чем занимаешься — вообще ничего.

— Да там и знать нечего, — нарочито беспечно ответила Алина, отвернувшись. — Ничего интересного.

— И всё же, — не сдавался Алекс, — мы так резко сорвались из города, уехали, и я не видел, что бы ты кому-то звонила и предупреждала. Мы вместе около полутора суток, но ты ни с кем не связывалась. Друзья, семья… думаешь, они не ищут тебя?

— Моих друзей убили у тебя на пороге, — резко ответила Алина, не глядя на Алекса. — А что до моей семьи — какое тебе до них дело?

— Не пойми меня неправильно, — мягким голосом, стараясь успокоить девушку, заговорил Иррата, — но раз уж нас свела жизнь, то мне не всё равно, и я беспокоюсь…

— Не стоит, — оборвала его Алина, сложив руки на груди и по-прежнему не глядя на собеседника, — я уже давно предоставлена сама себе.

— Тяжело поверить, что нет ни одного человека, которому…

— Хорошо! — Алина вновь прервала его и подняла раздражённый взгляд. — Хочешь знать? Ну так слушай: мой отец пять лет как сидит где-то под Ижевском и сидеть ему ещё долго, а мать беспробудно пьёт, сколько её помню. Одна бабка повесилась, вторая в дурдоме. Про дедов вообще ничего не знаю. Вот тебе моя семья. Как думаешь, кто-то из них сейчас беспокоится за меня? Доволен?!

Последнее слово она яростно выплюнула ему в лицо, и, словно истратив на этот порыв все силы, как-то обмякла и ссутулилась. Она несколько секунд стояла напротив Алекса, опустив руки и тяжело дыша, а потом резко развернулась и устремилась в сторону кухни. Алекс хотел было броситься за ней, но наткнулся на вышедшего из ванной Константина, который, разумеется, всё слышал. Страж покачал головой и тихо произнёс:

— Не сейчас. Дай ей время.

Из кабинета тем временем показалась Сольвейг. Она окатила Алекса, а заодно и своего брата взглядом, полным презрения, и ушла на кухню следом за Алиной.

— Что бы это означало? — задумчиво пробормотал гвардеец.

— По всей видимости, что все мы мужики одинаковые, — усмехнулся Ермолов, — все мы козлы и тупоголовые кретины.

— Это-то я понял, не первый год сестру знаю. Но с чего она вдруг пошла утешать Алину? Она же Иррата, пусть и не до конца обратившаяся.

— Похоже, женская солидарность сильнее, — тяжело вздохнул Алекс и вернулся в комнату.

Мужчины прошли в гостиную и сели на диван. В молчании они провели несколько минут, в течение которых Алекс старательно пытался не вслушиваться в разговор на кухне. В конце концов это стало получаться. Похоже, он всё-таки учился контролировать обострившиеся чувства.

Вскоре Алина вернулась в комнату с покрасневшими глазами, шмыгающим носом и недовольной Сольвейг за плечом.

Алекс резко поднялся навстречу.

— Извини меня, — тихо сказала Алина, стараясь не встречаться с ним взглядом, — не стоило вывалить всё на тебя, а тем более — винить в своей поганой жизни.

— Брось, — коротко ответил Ермолов, подходя к девушке, — если кто и виноват, то только я. Мне не следовало так давить на тебя и выпытывать всё. Я дурак, признаю это.

Алина подняла голову, посмотрела ему в глаза и неожиданно, сделав шаг вперёд, обняла Алекса и прижалась к нему.

— Не переживай, — он неловко обнял девушку, ощущая худобу и хрупкость её тела, — теперь всё будет хорошо. У тебя начинается новая жизнь, и она просто обязана быть лучше, слышишь меня?

Алина молча кивнула, отстранилась от него, бросила взгляд на пакеты с покупками и улыбнулась, шмыгнув носом:

— Ну, началась она точно прекрасно.

— Чудесно! — Константин хлопнул в ладоши и поднялся. — Мир и гармония восстановлены, нас ждёт путешествие, но кое у кого ещё нет билетов. Алекс, Алина — мне нужны ваши паспорта.

— Так у меня ж вроде есть билет, — напомнил Ермолов.

— Куплю нам отдельное купе, — улыбнулся Нагварден. — Ты же не хочешь снова ощутить на себе прелести плацкарта?

Вопрос был риторическим. Алекс поколебался, но решил не спорить, отправившись в прихожую, чтобы извлечь документы из верхней одежды и отдать их гвардейцу.

— Отлично, — ответил тот, забрав паспорта обоих Иррата и удаляясь с ними в кабинет. — Куплю билеты и после смогу ответить на некоторые ваши вопросы, — он многозначительно взглянул на новых знакомых. — Если, конечно, вы ещё не передумали их задать.

* * *

Серов поставил на стол очередную чашку с крепким чёрным кофе и протёр слезящиеся от сигаретного дыма глаза. Каждый раз, когда он принимал отчёт Руина, в душе оставалось гадкое послевкусие. Не покидало ощущение, что он делает что-то мерзкое, толкая этого мальчишку в объятия к Лорин. Но сейчас к этому прибавился ещё и страх, и боялся он не за себя. Сам он уже давно привык ходить по краю, и это стало его образом и смыслом жизни.

В голове крутились слова вампирши, переданные Руином дословно: «Иначе все его сучки сдохнут в муках». Нетрудно было догадаться, кого она имела в виду. А ещё — намечалось что-то глобальное. Какой-то ритуал, на который уже подобрали жертв и ждут лишь прибытие артефакта.

Медлить было нельзя. Помимо всего прочего, сейчас в лапах у Лорин находился Егор, которого Олег считал не просто одним из самых ценных своих сотрудников, но и преданным другом — самоотверженным, храбрым, и к тому же, очень добрым человеком. Пожалуй, гораздо более добрым, чем того требовали обстоятельства.

Приняв решение, Олег затушил сигарету и поднялся. Он прошёл в лабораторию и, заправив несколько препаратов в шприцы-пистолеты, рассовал их по карманам.

Проделав это, он покинул базу и вышел в ночь. На улице было всё так же промозгло. Лёгкий морозец к вечеру усилился, и дорога поблёскивала от образовавшейся наледи. Серов вёл машину на автоматизме, думая о дочери, которая внезапно оказалась в эпицентре событий. Хотя, как «внезапно»? Скорее, предсказуемо. Он проявил слабость дважды, разрешив себе то, чего не должен был. В первый раз — когда женился