Тёмный Восход - Азат Туктаров Страница 7

— Ну если борцы за справедливость не уничтожат его раньше времени.

Посреди тихой воды в предзакатном отсвете небес, как поплавки стали появляться головы любопытных бобров. Они приплыли сюда посмотреть, кто это так шумит на берегу.

Сойка-пересмешница с негодованием подняла рыжую, в чёрную крапинку голову из гнезда и стала крутить ею из стороны в сторону, вопрошая, что происходит.

— Вершина жизни, бобёр, это смерть, — нёс околесицу кот, одновременно полегоньку пододвигаясь к Ниофану.

Грызун, несмотря на внутреннюю тревогу, окончательно замер у самой кромки воды. Он внимательно слушал. И что удивительно, пытался понять мяукающие завывания чудного зверя с ярко-фиолетовым взглядом. Эти глаза чудесного цвета, округлые, большие вобрали Ниофана со всеми его чаяниями, страстями и вывернули наизнанку.

Глаза моргнули. Веки опустились и поднялись словно крупная птица неторопливо взмахнула крылом, и опять уставились на Ниофана.

— Смерть, — вещал хозяин глаз, — это не конец, а вспышка, самая неожиданная и яркая. Понимаешь ли?! Это момент, когда всё, что ты построил, прожил, накопал, отпахал — взлетает вверх, или падает вниз, в вечность.

— Но, — Семён поднял лапу и помахал ею указующе, будто выступал с кафедры съезда философов, — только если жизнь прожил, а не гнил как пень в этом болоте!

— А как же ты жил здесь?! Какими тропами-дорожками ты попал сюда, бобёр?! — две большие фиолетовые луны глаз Семёна уже висели над Ниофаном.

В них очарованный бобёр увидел свет любви и отчаяния. Ему захотелось нырнуть туда… И долго плыть в их феерическом сиянии, отдаваясь неведомому течению неизвестной и призрачной жизни.

Котяра обвёл огненным взором окрестности. Он сам поверил в то, что болтал! Мотолыжникову захотелось трансформации и чуда, которые ему мог когда-то были подвластны.

Но проклятая Сехмет едва не убила в той злосчастной таверне Семёна. Кровожадная и пугающая львица, слепленная из ярости и смерти. Дурная натура сыграла злую шутку с тем, кто ныне в шкуре кота-кошки душераздирающе завывал над тихой рекой.

Ради бравады и показного безрассудства молодой человек вызвал на спор древнего демона одним малоизвестным заклинанием.

Демон появился, готовый вонзить свои страшные клыки во всякого, кто встанет на его пути. Львица подошла среди замолчавшей от ужаса компании к молодому вампиру и склонила над ним голову. Взгляд прозрачных без зрачков глаз обратил в неподвижное изваяние тело наглеца, посмевшего вызвать её.

Но она не убила Семёна Мотолыжникова! Не забрала остатки его души с собой!

Демон коснулся окаменевшего тела цветком священного лотоса и закрыл глаза. После этого он торжественно удалился в кровавый туман, висевший над столом в грязном питейном заведении.

Дым рассеялся, все ахнули и разбежались кто куда. Вместо молодого и горячего красавца на его месте сидел столбом огромный кот с ярко-фиолетовыми глазами. Куда исчез вихляющий своим тонким и могучим телом молодой забияка и проныра оставалось только гадать.

Сойка пискнула и вспорхнула на ветку пониже.

— Но как же ты жил здесь!? Без меня? — тёплые, мягкие и могучие кошачьи лапы обняли Ниофана. С необыкновенной силой они сжали его, ломая кости и разрывая внутренние ткани, но боли бобёр уже не чувствовал…

Клычков замолк, наступила тишина!

Брунгильда приподнялась на лежанке и элегантно опёрлась на локоть. Она с любопытством разглядывала израненного бобра.

Кот бесчувственно вылизывал правую заднюю ногу, некрасиво вытягивая её. Временами останавливался и тоже посматривал на бобра.

Тот лежал пластом перед ними и плакал. Мелкие градинки слёз по одной выкатывались из его маленьких, круглых глаз и блистали на морде. Он оплакивал и себя, и ту ночь когда для него всё переменилось. И ушедший, погасший фиолетовый свет, в который ему так и не удалось нырнуть.

Вдруг, видимо, от порыва ветра, взвизгнула лампа. Свет пошатнулся на оголённой для зимней стужи дачной веранде.

Раритетный кассетник громко щёлкнул. Из него понеслись неверные дрожащие звуки старого русского романса «Разлука, ты разлука — чужая сторона».

Сначала сквозь шипение и треск мужской голос пел под такт вальса. Чуть позже он сменился на женский. Коверкая слово «канарейки» на ужасное «кинарейки», бабский голос продолжила излагать грустную историю.

Музыка оборвалась. Начались громкие разговоры кто, кого за что любит и тоже остановились. Раздался кошачий визг. Неугомонный баритон песню возобновил и закончил словами: «Не лучше ль повенчаться и друг друга любить».

Прослушав этот концерт, вся компания позабыла о несчастном Ниофане.

Андрей Андреевич протянул могучую руку и щёлкнул по магнитофону синюшным ногтем. Аппарат затих, затем в динамиках раздался чей-то протяжный вздох, и затянулась в который раз развесёлая песенка про холодный ветер и батарейку.

Тут у Брунгильды зазвонил телефон. Вампир Клычков недовольно посмотрел в её сторону, но звук песенки убавил. Брунгильда Козинская нехотя поднесла бывшую трубку Романа Акакьевича к своему уху и закрыла глаза, чтобы не лицезреть искривлённую от негодования вампирскую физиономию старика.

— Халло, — произнесла приятная во всех отношениях ведьмочка низким грудным голосом с лёгким придыханием, — привет, мой король!

Она приоткрыла правый глаз и слегка скосила его на Клычкова. Дед хотя и пытался сохранять невозмутимость, но напряжённо ворочался в кресле, стонавшим от этого страшным скрипом.

Голос в трубке что-то быстро защебетал. Правая тонкая, едва обозначенная бровь слушательницы поехала медленно вверх, глаза полностью открылись.

«Интересная картина», — перекатилось в голове Андрея Андреевича: — «Будто подмигнула мне!».

— Кто летит?! Куда летит? — затараторила простым, отчаянно любопытным голосом госпожа Козинская.

Она ожила, села, с изящным изгибом тела на своём лежаке, и стала накручивать на палец левой руки чёрные крашеные локоны волос. Трубка продолжала визгливо щебетать и изрыгать фразы.

Брунгильда прикрыла её рукой и, изогнувшись в сторону начальственного кресла, радостно, с ехидством и торжеством выкрикнула:

— Он здесь! Он летит в Магнитогорск! Без Варлаама!

И вернулась к телефону!

Но тот уже молчал — разговор был неотвратимо окончен. Абонент высказал всё, что ему не терпелось сообщить Брунгильде Козинской. И, наверное, мчался далее по своим делам, держа телефон под рукой для быстрого деления чепуховой информацией с теми, кому, по его мнению, она была важна.

Глава 3. Ангел Василий

Человеку плохо, ему является Ангел, ему становится хорошо.

Ангел Василий сидел на ящике перед снарядом для тренировки мышц спины и считал до десяти. Майка была в пятнах пота.

Пятый подход к снаряду был не обязательным. Но долг есть долг, и поэтому ангел отсчитывал секунды до подхода. Счёт пришлось оборвать на восьми. В голове неожиданно раздался чужой шёпот: «…так что могу и горы переставлять, а не имею любви, — то я