Мой истинный олень - Эвелина Шегай Страница 54

Так они и лежали, переживая столь сладостное пробуждение, не размыкая объятий. Но потом он поцеловал её в плечо и прошептал:

— Пойду кофе нам сделаю.

Под кофе у него подразумевался полноценный завтрак, который Аяка в категорической форме не давала перенести в постель. Романтика романтикой, а спать на крошках — приятного мало.

Уже после сытной трапезы спустившись в мастерскую, она уселась за своё свадебное платье из молочно-белого струящегося атласа. У них будет сразу две церемонии: в традиционном стиле и саларунском, с пышным, белоснежным платьем.

До встречи со своим истинным Аяка собиралась зарегистрировать брак в ближайшей администрации без лишней суеты. Поскольку большинство союзов заключалось по расчёту после нескольких удачных свиданий вслепую, то в свадебных церемониях не было никакой необходимости. Мужчина просто вписывал женщину в свой семейный реестр, и они начинали жить вместе. Так называемый брак по любви — редкость в Нихаку. Но ей повезло, поэтому она собиралась взять максимум от своего положения.

Однако в семейный реестр не вписывали иностранцев, потому как в других культурах не было принято вести книгу с родословным древом, которая расширила бы книгу мужа или жены. Выходит, матушку Джуна не внесли в реестр?..

При мысли о ней в голове сразу всплыл совместный ужин, который прошёл две недели назад. Обаятельная блондинка с ярко-голубыми глазами мгновенно приковала взгляды всех присутствующих в ресторане. Она громко и звонко хохотала и так откровенно рассматривала Аяку, как это могла делать исключительно саларунка. Впрочем, мама будущую сваху тоже разглядывала, пусть и не так заметно. Она весь вечер пребывала в разных вариациях шока. Но больше всего её поразило, что у них в семье все браки заключались по любви.

— Вы тоже истинная пара? — спросила мама, не в состоянии принять, что те в самом деле существовали у парнокопытных. Словам собственной дочери она, естественно, не поверила, посчитав, что Аяка потеряла голову от взбесившихся гормонов. А вот вид более возрастной пары и того, с каким трепетом они друг к другу продолжали относиться даже спустя столько лет брака, видимо, какие-то сомнения всё же рождал в голове мамы.

— Конечно! И наши старшие дети уже женились на своих истинных, — подтвердила госпожа Шикаяма. Говорила на шемуанском бегло, но с сильным акцентом. — Я очень рада, что Джун смог встретить милую Аяку до того, как мы успели его перевезти в Саларун! Думаю, госпожа удачи приложила руку, — она стрельнула в него игривым взглядом: — Ты — любимчик у неё, сынок!

— Истинные или неистинные, всё же жениться на женщине чужой национальности — это неправильно, — сварливо отметил отец и подёргал себя за куцую бородку, принципиально избегая смотреть на красивую даже в зрелых годах иностранку. — Как ваш брак вообще одобрила семья?

— Семья и не одобрила, — вежливо ответил господин Шикаяма. — Меня изгнали за мой выбор. Если бы могли, то вычеркнули бы из реестра. Однако, не подумайте, я ни о чём не жалею, — он с любовью посмотрел на свою нежно улыбающуюся супругу, — женитьба на Аманде была моим лучшим решением в жизни.

— Для меня это звучит дико: ставить женщину выше своего рода. Настоящее безумие! Вы этим поступком обесценили собственную кровь. И ваши дети… не пойми что из себя представляют по национальности. Кто они? Шемуанцы? Саларунцы? Много ума не надо, чтобы мешать кровь. Это всё неправильно.

Сказать, что весь ужин протекал стараниями отца в напряжённой обстановке — ничего не сказать. Если мама просто обалдевала от происходящего, то он старательно всем портил настроение. Даже как-то вспоминать неловко.

— Ты замёрзла? — обеспокоенно поинтересовался Джун, видимо, заметив, как Аяка передёрнула плечами. — Мне выключить кондиционер?

— Нет, не надо. Мне не холодно, — улыбнулась она и отрезала нить. — Задумалась немного. Вспомнила, как проходило знакомство родителей. Я, конечно, не ждала, что они кинутся обниматься и плакать от счастья, но мои повели себя очень грубо. И мама ещё такие нетактичные вопросы задавала — совсем на неё не похоже.

— По-моему, всё неплохо прошло.

— В каком месте? Отец чуть ли не прямым текстом объявил, что против нашего брака.

— Почему ты не захотела рассказать им о беременности?

— Чтобы они там окончательно переругались? — Аяка вскинула на него возмущённый взгляд. — Ну уж нет! У меня нет ни малейшего желания выслушивать их причитания. Начнётся: что подумают наши родственники, если узнают о беременности; получается, брак по залёту, а не по любви, как вы пытаетесь преподнести, — и всё в этом духе. Нет, мне такого счастья не надо. Я задержу развитие беременности на пару месяцев. Сыграем спокойно свадьбу, а потом я всё им расскажу.

— А для нашего малыша это не вредно?

— Нет, для косули это так же естественно, как для оленя сбрасывать рога. Моя мама на три месяца задерживала свою беременность, когда носила под сердцем сестру. Она появилась на свет абсолютно здоровой.

— Тогда даже к лучшему, успеем подготовиться, — кивнул Джун и расправил ярко-красную ткань традиционного свадебного платья, работу над которым любезно взял на себя.

— Как ты смотришь на расширение дела? — спросил он, не поднимая глаз от иголки, пробивающей плотный гродетур — материал, являющийся редкой разновидностью немнущегося и тяжёлого шёлка. Пришлось основательно побегать, чтобы его достать.

— Что ты имеешь в виду под расширением дела?

— Всем доброе утро, — с робкой улыбкой поприветствовала их Синохара и юрко прошмыгнула к своему рабочему месту.

— Доброе утро, — вежливо отозвался Джун и ответил Аяке: — Думаю, мы можем шить ещё и мужское нижнее бельё.

— А что там шить? У вас там всего три разновидности: плавки, боксёры и семейки. С этой задачей отлично справляется «Твоё-моё». Не вижу, где здесь можно развиваться.

— Мужское бельё не менее разнообразно по фасону, чем женское. И помимо моделей, мужчины тоже могут испытывать симпатию к определённым тканям или декоративным элементам.

— У тебя есть конкретные идеи?

— Я кое-какое время работаю над своей коллекцией… — неопределённо протянул он.

Хотел ещё что-то добавить, но в мастерскую завалилась сильно хромающая Ёсико, в один миг переключив всеобщее внимание на себя. Она шла, опираясь на костыль, и не переставала скалиться в тридцать два зуба:

— Меня по дороге на работу сбил мотоциклист!

—