Медведев. Книга 8. Договор - Гоблин MeXXanik Страница 50

Кто-то просил помощи, кто-то — совета. Одни приносили целые папки документов, другие приходили лишь с надеждой, что их хотя бы выслушают. Старики жаловались на затянувшийся ремонт домов, молодые семьи просили выделить землю под строительство, крестьяне жаловались на неурожай, а владельцы небольших мастерских просили помочь с подключением новых производственных помещений.

Я внимательно слушал каждого. Иногда решение находилось сразу. В таких случаях я тут же подписывал распоряжение или связывался с нужным отделом. Чаще приходилось планировать проверки, направление комиссий, запрашивать дополнительные сведения или составлять рекомендации в профильные службы. Но ни один человек не уходил без ответа.

Несколько раз в кабинет пытались попасть репортеры, выдавая себя за обычных посетителей. Они задавали вопросы, которые лишь отдаленно касались собственных проблем, осторожно переводя разговор на строительство, работу фонда или отношения с Советом. Я спокойно говорил на то, что считал нужным, а многие вопросы оставлял без комментариев. Очень быстро представителям прессы стало ясно, что выудить из меня громкие заявления сегодня ни у кого не получится.

Морозов почти все это время молча стоял у окна или возле двери кабинета. Казалось, происходящее его совершенно не интересовало. Но я несколько раз замечал, как взгляд воеводы внимательно задерживался на очередном посетителе. И каждый раз после этого человек заметно успокаивался, словно само присутствие Владимира Васильевича отбивало желание устраивать сцены или пытаться давить на князя.

В какой-то момент дверь открылась, и в кабинет вошел полный мужчина в дорогом сером костюме. Слишком дорогом, слишком новом, слишком тщательно подобранном для обычного просителя.

Он положил на стол аккуратную папку.

— Николай Арсентьевич, я представляю интересы…

Я не дал ему договорить.

— Газета «Северский вестник»?

Мужчина на мгновение растерялся.

— Простите?

— Или всё-таки «Имперские новости»?

В кабинете повисла тишина. Морозов едва слышно хмыкнул у окна. Посетитель несколько секунд молча смотрел на меня, затем неожиданно криво улыбнулся.

— Признаюсь, не ожидал такой прозорливости.

— Зато я ожидал, — спокойно ответил я. — Секретарь предупреждала.

Мужчина рассмеялся.

— Тогда позвольте задать хотя бы один вопрос?

— Один.

— Правда ли, что ваш фонд лично финансирует строительство новой школы?

— Как и многое другое.

— А правда, что расходы оказались значительно выше первоначальной сметы?

— Наверняка так и есть.

— Значит, слухи о финансовых трудностях…

— Это уже третий вопрос. Я и так ответил на один больше.

Репортер развел руками.

— Попытаться стоило.

— Стоило, — согласился я. — Но если хотите получить интервью — приходите как журналист. Не вижу смысла прятаться среди просителей.

Мужчина неожиданно кивнул.

— Справедливо.

Он поднялся.

— Благодарю за уделенное время, Николай Арсентьевич.

— Всего доброго.

Когда дверь закрылась, Морозов тихо усмехнулся.

— Неплохо.

— Он всё равно напишет то, что захочет.

— Возможно, — согласился воевода. — Но теперь хотя бы без обиды.

К середине дня на столе выросли сразу две аккуратные стопки бумаг. В одной лежали уже исполненные обращения, в другой — дела, требующие дополнительной проверки. Альбина работала почти без остановки: принимала документы, делала выписки, готовила проекты распоряжений и каким-то удивительным образом успевала следить за очередью, чтобы в приемной не возникало лишней суеты. Она вовремя прикрывала дверь, чтобы не позволить беседе стать достоянием общественности, распахивала окно, чтобы впустить в помещение свежий воздух.

Ближе к полудню она вышла из приемной, чтобы распорядится о перерыве. Потом вернулась.

— Полагаете, что есть время для отдыха? — уточнил я, потирая переносицу.

— От работы волки дохнут, — философски заметила женщина. — Дела подождут. И вас, Николай Арсеньтевич, подождут. Вы ведь у нас один.

Секретарь улыбнулась, враз став удивительно красивой. И кажется, что это заметил не только я. Владимир Васильевич не смог сразу же отвести взгляд от Альбины и какое-то время смотрел на нее со странным выражением на лице. Но потом словно очнулся и резко отвернулся к окну, сделав вид, что происходящее снаружи привлекло его внимание.

Альбина принесла пузатый чайник и блюдо с небольшими румяными пирожками. Аромат выпечки был таким завлекательным, что живот возмущенно заурчал, напоминая, что завтрак был давно.

— Дела делами, а обед по расписанию, — сказала женщина и торжественно водрузила на стол угощение. — Ешьте пока горячее.

— Не отравимся? — уточнил воевода с нервной усмешкой.

На это Альбина Васильевна выпрямилась, подбоченилась и заговорила с обманчивой мягкостью:

— Я натура утонченная. Можно сказать деликатная. И слабая женщина…

Морозов застыл, словно олень в свете фар и даже слегка побледнел. Видимо понял, что задел помощницу за живое. А меж тем Альбина продолжила:

— Я слабая и мягкая. И потому спрошу только один раз: Владимир Васильевич, вам давно по морде не прилетало?

Я аж икнул от неожиданности. До того внезапно прозвучала последняя фраза.

— Что? — отчего-то шепотом уточнил Морозов.

— Давно? — повторила женщина и качнулась в сторону воеводы.

Мне подумалось, что только мое присутствие заставило мужчину остаться на месте. Если бы не я, то он наверняка попятился бы. И было от чего. Несмотря на свое заявление о слабости и беспомощности, Альбина не выглядела таковой. Она изменилась. Из милой помощницы она почти незаметно превратилась в опасную и хищную женщину. Ее черты лица заострились, волосы потемнели, глаза сделались глубже и в зрачках полыхнуло пламя.

— Я ведь к вам с добром, — Альбина склонила голову к плечу. — От души угостить пожелала. Хотя мне за такое не доплачивают, между прочим.

— Готов возместить… — попытался я отвлечь внимание ведьмы.

— Не стоит, князь, — она ласково мне улыбнулась, и словно каждым следующим словом погладила, — Вы мне и так платите хорошее жалование. И я не в обиде. На вас — точно.

Она вновь обратилась к Морозову и голос ее стал ниже:

— Вам стоит ценить хорошее отношение. И не искать врагов там, где их нет. Я ведь могу забыть о том, что добрая. Уверяю, что вам это не понравится. И я не погляжу, что вы ведьмак. Сломаю как спичку и скажу, что так и было.

В комнате повисла тишина до такой степени пронзительная, как было слышно, как на лету теряет сознание ошеломленная муха. Затем воевода хрипло осведомился:

— Как