Зажмурься и прыгай - Юлия Стешенко Страница 48

— Обещаю, — Збышек легко поцеловал ее в губы. — Ничего не будет. Я просто поглажу тебя. Вот так…

Его пальцы коснулись правильной точки, той самой точки, от которой в теле вспыхивает пламя. Яся вскрикнула, выгнулась, и Збышек надавил сильнее, быстрее задвигал рукой. Он целовал Ясю, и Лесь целовал, их губы, их руки были всюду, а огонь разгорался все ярче, волны взлетали все выше. Самая высокая, прозрачная изумрудная волна подхватила Ясю, швырнула вверх, прямо в небо, в сияющий солнечный диск.

— О господи! — Яся в кого-то вцепилась ногтями, кого-то укусила, и кончила так, как не кончала никогда. Ее маленькое нелепое рукоблудие в девичьей кровати не шло ни в какое сравнение с… с… о господи. Вот с этим.

Глубоко вздохнув, Яся откинулась на подушку, бессмысленно глядя в потолок. По нему бежали короткие белые вспышки света, и Яся перевела глаза на телевизор. По черному экрану тянулись бесконечные белые строчки титров.

Фильм закончился. И Яся понятия не имела, о чем он был.

Глава 21 Збышек. Месяц назад

Збышек никогда не считал себя избалованным. Когда было нужно, он без возражений терпел и тесные вагоны третьего класса, и дешевые гостиницы, и серые макароны с тушенкой на обед. У тренера было своеобразное представление о комфортных условиях для молодых спортсменов, но Збышек ни разу — вообще ни разу! — не затеял склоку. Хотя даже Михал воротил нос — а Михал жил в двухкомнатной квартире с тремя сестрами.

Но… но мать твою. Всему есть предел. Дом Яськиного прадеда оказался не просто старым. Он был пиздец каким старым. Потрескавшиеся, облупившиеся стены, текущая крыша, доски пола, раскачивающиеся под ногами, как палуба в шторм. И грязь. Везде чертова грязь. Вековой слой пыли, паутина, мышиное дерьмо, черным бисером рассыпанное на всех горизонтальных поверхностях. Когда Збышек увидел этот кошмар, то глазам своим не поверил. Потому что жить в таких условиях невозможно.

Но обратного пути не было. Не возвращаться же домой, к отцу, трусливо бросив Яську в этом приюте бомжей. Точнее, Яську с Лесем… но в способности Леся приспосабливаться к условиям бомжатника Збышек не сомневался. Поэтому он завалил рот и взялся за дело. Таскал хлам, мыл, чистил, снова таскал хлам и снова мыл.

Это была важная работа. Тяжелая и необходимая. Збышек отлично это понимал. Но пока он, Збышек, запихивал в мешки обрывки обоев, гнилые тряпки и черепки, Лесь чинил отопление. Тянул проводку. Ремонтировал водопровод. Чертов Лесь знал все — чем заделать дыру в стене, как поменять подоконник, куда присобачить новую розетку. Иногда он снисходил до объяснений, но чаще нет — просто пробегал мимо, грязный, взъерошенный, с упрямо выдвинутой челюстью. Как будто в одиночку пошел войной на разруху и всерьез намерен ее победить.

Самое забавное, что разруха действительно отступала. Кухня стала похожа на кухню, ванная — на ванную. Печь не дымила, батареи грелись, из душа текла горячая вода. И все это сделал Лесь. А Збышек просто таскал мусор.

Конечно, мусор тоже нужно таскать. В команде нет лишних игроков, каждый человек важен и каждый человек нужен. Но мать же твою. Как это было унизительно. Как мерзко вдруг осознать, что единственное, на что ты годишься — это таскать мусор. Ну, еще за покупками ездить, предъявляя продавцам составленные Лесем списки, в которых Збышек узнавал три слова из десяти.

Если задуматься, ничего нового в этом не было. Раньше, в школе, ситуация была почти такой же: Лесь чинил все, что можно починить, а Збышек просто создавал для этого условия. Ну и стоял рядом, развлекая друга приятной беседой. Но тогда это казалось совершенно правильным. Потому что у Леся были руки — а у Збышека были социальные связи. И положение на верхушке школьной иерархии, которое он не стеснялся использовать. Парни морщились, скептически хмыкали, но все же вынуждены были принять Леся, исключив его из списка вечных аутсайдеров.

Да. Так оно и было. В школе Збышек спустился с Олимпа и протянул Лесю руку помощи. Он был лидером, он был защитником, он опекал и заботился. А теперь… теперь стало наоборот. Здесь, в этом старом заброшенном доме, Збышек вдруг оказался никем, бесполезным балластом, никчемным и криворуким. А Лесь вдруг стал важным, ценным и незаменимым. Если бы он пропал, Збышек с Яськой не продержались бы и пару дней.

И Яська это быстро осознала. Теперь она смотрела на Леся совсем другими глазами. Збышек хорошо знал этот взгляд — изумленное, завороженное восхищение. Знал, потому что именно так смотрели на него девчонки, когда Збышек проламывал защиту противника и забрасывал мяч в кольцо, вырывая для команды решающие очки.

Но теперь это стало неважно. Збышек мог хоть все рекорды результативности побить, хоть в одиночку «Золотых орлов» разнести со счетом сорок к нолю. Теперь это не имело никакого значения. Новая реальность перекалибровала шкалу — и теперь важным стал работающий унитаз. Вспыхивающий при щелчке выключателя свет. Пол, не проламывающийся под ногами. Те вещи, которые раньше подразумевались по умолчанию, вдруг превратились в незаменимое благо, а популярность, успешность просто перестали существовать. Растаяли в темных водах Леты, как говаривал пан Швачек. Збышек не помнил, где именно протекает Лета, он всегда плавал в географии, но было в этих словах что-то величественное и окончательное.

Наверное, в такой ситуации нужно было чувствовать ревность. Обиду. Злость. Збышек прислушивался к себе, выискивая что-то такое, пламенное и яростное. Но не находил. Ему было тошно от собственной бесполезности и горько, что все достижения оказались иллюзией. А Лесь… Лесь заслужил свой успех.

— Пошли, поможешь, — Лесь заглянул в дверь, мотнул головой в направлении кухни и тут же скрылся из вида.

Вот так вот запросто. Ни «Збышек, извини, можно тебя на минуту». Ни «Ты сильно занят? Мне нужна помощь». Одно категоричное «Пошли, поможешь». Збышек поморщился, но все-таки отложил очередной мешок, наполовину заполненный старыми газетами и тряпьем.

Тактичности в Лесе, конечно, ноль целых, ноль десятых, но отрывать от дела без причины он точно не станет.

— Что случилось? — Збышек пошел за Лесем, на ходу отряхивая от пыли руки. И остановился на пороге, изумленно присвистнув. — Вы что тут сотворили? Дом разрушить пытаетесь?

— Это не мы. Это уже, — малопонятно объяснил Лесь. — Вот эта вот хреновина, — он