Совиное гнездо - Камилла Лысенко Страница 39

Картина страшная, неловкая; хочется быстрее перевести взгляд.

У этих двоих, напротив, тем для беседы много. Они обсуждают что-то весело, жадно, иногда притрагиваясь друг к другу якобы оплошно: передай сахарницу – ой, спасибо; у тебя тут ресница упала – на каком глазу? У нее светятся глаза, а он распушил перья. Изредка они склоняются головами совсем близко и тогда становятся похожи на заговорщиков, только улыбки их выдают.

– Скажи мне, – говорит Саша, очередной раз придвинувшись ближе. – А какая Возможность у Сони из отдела расшифровок? Она просто видит «Совиное гнездо», и я догадалась про нее. Судя по тому, что она так и работает на медицинских сюжетах…

– О да, это прекрасная Возможность, – Амадео надувает щеки, но не выдерживает и смеется: – Она у нас повелительница мух. Серьезно. Ее Возможность – управлять мухами. Когда я с ней беседовал впервые, она натравила на меня мух с половины города. Очень полезный дар…

Они смеются. Саша продолжает расспрашивать. Ей интересно все: а кто из знаменитостей альтернативен? А какие бывают Возможности? А какие откаты… Амадео рассказывает, не таясь, иногда с улыбкой, иногда – если тема уж совсем деликатная – серьезно:

– Вот про Канцлера даже не спрашивай – не знаю. Знаю, что он очень умный человек, и мне этого достаточно, чтобы его уважать. Если он принимает какие-то решения, они всегда самые верные.

– А почему жениться нельзя? Я так и не поняла.

– Дело не в женитьбе, а в продолжении рода. Возможности непредсказуемы, чаще всего неприятны и иногда очень опасны. По сути, это болезнь… Ты бы пожелала своему ребенку родиться больным?

– Ну почему сразу больным? – Саша не понимает этого; ей дали власть, которую она пока только взвешивает в руке, но уже считает скорее даром, чем неприятностью.

– Потому что это тебе досталась относительно полезная Возможность. И откат терпимый. Мне досталась тоже. А большинство… Это же кошмар и ужас. Кто-то покрывается шерстью. Полностью и без шанса состричь. Представь: как, приятно? Кто-то зрение теряет или ходить не может. Кто-то всю жизнь прячется от солнечного света. Ходят слухи, что в метро есть целая колония людей, которые вообще не могут выходить на поверхность. Я не встречал сам, врать не буду, но… Нам с тобой повезло, Саша, а многим другим – не очень. Возможность не предугадаешь. Это отклонение, мутация, если хочешь. Вот Регистратура и пытается это как-то контролировать.

Десерт съеден, счет оплачен. С умным, обаятельным и заинтересованным собеседником время словно сматывается в точку. Они провели вместе четыре часа, но прощаться Саше не хотелось, и она с радостью приняла предложение Амадео прогуляться по Чистопрудному бульвару.

Они шли, держась на расстоянии, достаточном для свободного шага, но слишком малом, чтобы принять их за обычных коллег. Александра ловила восхищенные и завистливые взгляды одиноких девушек и мысленно хмыкала: да, Амадео красив, знает себе цену и определенно обеспечен, что прекрасно читается по его дорогой одежде и спокойному развороту плеч. И да, он идет рядом с ней, развлекает ее историями и периодически задевает рукой ее бедро; и это, черт возьми, просто восхитительно.

Особая гордость женщины – быть ненавидимой из-за мужчины, идущего рядом с ней.

– Далеко не каждый может свыкнуться с тем, что он не такой, как все, – Амадео только что рассказал несколько историй о том, как разные люди реагировали на обретение Возможности. – Даже если он отличается от большинства в лучшую сторону. Даже если у него есть перспектива чего-то невероятного… Если он может взмахом руки вырастить дерево, например. Или видеть в темноте, как сова. Или разговаривать с животными… Это как с короной или высокой начальственной должностью – нужно уметь с этим жить. Нужно быть достойным того, кто ты есть. Но Возможность – это не пост, который ты заслужил мозгами и трудом. Это просто рандом. Представь, если вот этого бомжа сделать министром культуры, например…

– Ты к тому, что власть портит? – уточнила Саша.

– Почти. Я к тому, что власть – это ответственность, которую большинство иметь не хотят. Они с ней не справятся. Поэтому единственный способ сохранять какой-то порядок – это постоянно контролировать людей с Возможностями. Иначе они навредят в первую очередь себе. Поэтому существует Инструкция, поэтому мы так тщательно следим, чтобы она выполнялась.

– Но тогда почему… – в голосе Саши сахарного кокетства достаточно, чтобы соткать облако сладкой ваты. – Почему мы тогда сейчас идем с тобой тут и так спокойно все обсуждаем? Ведь в Инструкции сказано: отношения между альтернативными людьми нежелательны. И лишняя информация тоже не поощряется…

Амадео некоторое время молчит, выглядя не столько смущенным, сколько принявшим кокетливый вызов. Он смотрит на Александру с хитрой улыбкой человека, хорошо знающего свою страну и ее менталитет. Его взгляд как бы спрашивает: «Ну что же ты, Саша, как маленькая; неужели сама не понимаешь?»

Она, однако, понимать усиленно отказывается. Женщины вообще часто отказываются понимать между строк то, что хотят услышать прямым текстом.

– Потому что, – наконец говорит Амадео, без труда прочитав ее желание, – некоторые могут все. Если у них достаточно разума… Есть огромное желание… И хорошие друзья. В любом законе бывают исключения.

И они идут дальше, будто и не было этого скользкого признания. Только руки их в воздухе сталкиваются чуть чаще; да весеннее солнышко, видимо, немного подрумянило Саше щеки.

На Чистых прудах многолюдно и весело. По скамейкам, как голуби разных пород, разбросаны молодежные компании, разодетые по последней интернет-моде. Периодически «голуби» одной лавочки, облаченные в кожу и шипы, бросают негодующие взгляды на обитателей соседней – эти красуются в чем-то вроде звериных пижам с хвостами и ушами и напоминают участников постельной вечеринки. Впрочем, в алюминиевых банках у них налит определенно не молочный коктейль. Между этими двумя скамейками стоит третья, почище; на ней расположилась интеллигентного вида бабуля с вязанием и тремя пирожками на газетке. В старинной крынке у нее, кажется, простокваша. Среди двух враждующих кланов молодежи она выглядит как рефери.

– Удивительная вещь – история, – говорит Амадео, когда они минуют разношерстные скамьи. – Как просто она изменяет