Город богов и монстров - Кайла Эдвардс Страница 34

Лорен отдала бы что угодно, лишь бы знать, о чем он думает.

– Мне неприятно, – заявила она, когда поняла, что дольше не выдержит его пристальный взгляд. Если он и дальше будет так на нее пялиться, она бросится к нему через стол и в итоге… Как он сказал?

Ах да: «трахаться». В итоге она трахнет его.

– Потому что я вообще не из приятных, – шелковистым голосом откликнулся он. Кажется, он заметил, как нервно она теребит завязки, и не зная точно, почему, неожиданно мягким тоном продолжал: – Успокойся, Лорен. Я просто дразню тебя. Честное слово, я тебя не укушу – конечно, если ты сама не попросишь.

– Никакого удовольствия это мне не доставит, хотя, судя по твоим словам, я от много отказываюсь.

Боги, что она несет?

– В моем исполнении что угодно доставляет удовольствие.

– А это уже наглость.

Дарьен рассмеялся. Его смех был звучный и низкий, и Лорен поняла, что он ей нравится. Пожалуй, даже слишком.

– Называй это как хочешь, но я знаю, что кое в чем я хорош. И очень-очень щедр, Лорен Калла, – ее имя он произнес так, что вожделение потекло вниз по ее спине каплями горячего меда.

– Как будто я собираюсь проверять.

– Тогда бы тебе повезло, – протянул он и приподнял бровь. – А тебе в последнее время везло нечасто.

– Хватит! – Лорен бросила завязки пижамы и с непроницаемым лицом заявила: – С твоей стороны было подло так сказать.

Он не перестал улыбаться.

– Если подло, почему ты выглядишь такой довольной?

– Этот разговор я отложу на потом.

Он был прав, уличая ее в том, что она довольна происходящим: вести разговоры с таким, как он, да еще какие разговоры… Жаркая пульсация между бедер была главным свидетельством ее удовольствия – впрочем, после недавнего замечания Дарьена к нему прибавилась толика досады. С недавних пор ее действительно преследовало невезение.

Усмешка Дарьена стала еще шире, а злополучная ямочка на щеке – глубже.

– Как скажешь.

Она хотела сменить тему, пока представилась возможность, но неожиданно для себя вернулась к тому, что прозвучало раньше.

– По-моему, ты сказал неправду.

Дарьен наклонил голову, и свет блеснул в его мокрых волосах.

– Мы сейчас о чем – о моей щедрости или о том, в чем я хорош?

Вот нелепый вопрос. В том, что за закрытыми дверями он на редкость хорош, она не сомневалась: с такой внешностью ему наверняка обеспечена обширная практика с женщинами, более чем охотно соглашающимися побыть с ним в постели.

– О том, что ты не из приятных, – пояснила Лорен, продолжая подавлять доводящие до бешенства мысли. – Мне кажется, ты просто хочешь, чтобы окружающие в это верили.

Его самодовольная усмешка слегка потускнела. Ага! Пришла наконец ее очередь задавать тон в этом разговоре.

– Значит, тебе кажется неправильно, – бросил он.

– Ты носишь маску, чтобы отпугивать окружающих, но это лишь маска.

Теперь самодовольная усмешка вообще исчезла с его лица.

– Что-то я не пойму, как с секса ты перевела разговор на мои психологические проблемы.

Лорен заморгала. Он что, признался, что у него есть психологические проблемы?

Эмоции, мелькающие в его глазах, указывали, что она права, но давить на него она не стала: отчасти потому, что боялась его, а отчасти потому, что вовсе не собиралась заглядывать под его тщательно возведенный фасад. Его скрещенные на груди руки замерли, под татуировками проступили твердые мышцы.

Ясно, она задела его за живое. Хмурая гримаса выдавала то, о чем он думал: конец шутливым разговорам.

Лорен прокашлялась.

– Итак… – начала она, судорожно подыскивая выход из тупика, в который завел их разговор, крайне неловкий для обоих. – Что ты увидел?

К счастью, Дарьен, больше ничего не сказав о неожиданном повороте их разговора, ответил:

– Ни единого проклятого проблеска.

– И что это значит?

Его ответ вернул Лорен в настоящее – к тому, что было важнее всего. Жар выветрился из ее тела, как тепло улетучивается в окно, оставленное открытым на ночь.

– Значит, что ее похитители так же хороши в своем деле, как и я. Они каким-то образом замаскировали ее ауру – возможно, так же, как я скрыл твою, – он обмяк, привалившись к спинке стула, и обеими ладонями отвел волосы с лица. – Наверное, не стоило удивляться, что про талисманы знаю далеко не я один. Все лучшее навсегда не спрячешь.

– А как вообще происходит отслеживание? Может, расскажешь теперь, ведь сосредотачиваться тебе уже не надо? – Она дерзко улыбнулась.

Уголок его рта приподнялся в кривой ухмылке.

– Трудно объяснить. Точнее всего было бы сравнить это с тепловизором. Уйма разных цветов, и мне надо не только видеть их, но и знать, как распознавать разные ауры и тех, кому они принадлежат.

– Трудно было научиться?

– Поначалу у меня ничего не получалось, – признался он. – Целью большинства тренировок было узнать, как выглядят цвета, когда их видишь не открытыми, а закрытыми глазами. При температурах замерзания, при плюсовых – вплоть до ожогов. Это была разновидность пытки, по крайней мере, для меня. Приходилось учиться открывать разум и видеть что-то, не распознавая визуально. «Третьим глазом» – так это называют некоторые. Мой отец… методами обучения он пользовался кошмарными. Обычно они предполагали ванны со льдом и сауны, жар в которых не в состоянии выдержать ни один человеческий организм, – он мрачно усмехнулся, ровные белые зубы блеснули. – Хорошо еще, я быстро выздоравливаю.

Лорен с трудом сглотнула.

– Но его методы достигли цели, – она знала, что Дарьен уловит вопрос в ее словах.

Его улыбка сменилась хмурой гримасой.

– Не совсем. Объяснения, которые наконец помогли, мне дала мать, – и заметив любопытство на ее лице, он добавил: – Ребенком в трудные минуты я прибегал к ней, жалуясь, что мир слишком велик. Потом начались Всплески, моим разумом завладел Взор, от потрясения я стал на долгие часы запираться у себя в комнате, где мог только раскачиваться, сидя на полу и сжимая голову обеими руками. Существо, в которое я превращался, пугало меня, порой казалось, что мой разум не принадлежит мне. Я думал, что со мной что-то не так. Но она объяснила: что-то не так не со мной, а с остальным миром.

Лорен старалась не смотреть на татуировку у него на предплечье – лицо красивой женщины, которая, как она догадалась, приходилась ему матерью. Ее волосы развевал