Агент «Коршун» - Жозефина Лорес Страница 34

Я прошел через комнату, подошел к столу и положил на него оба бубна. Мой и дедов. Морриг спрыгнул на спинку стула.

Илса встала. Подошла ко мне. Ее глаза скользнули по моему лицу, по порванной, заскорузлой от крови рубахе.

— Чувствую, что справился, — сказала она тихо.

— Чувствую… новую силу в тебе. И большую усталость.

Я только кивнул. Потом расстегнул (вернее, порвал окончательно) остатки рубахи и сбросил их на пол. Илса ахнула. На коже немного ниже ключиц теперь был сложный узор. Похожий на татуировку, но не нарисованный. Он был отражением силы. Темно-серые, почти черные переплетающиеся линии. Руны. Это были знаки духов. Они складывались в симметричный, сложный орнамент, центром которого была точка прямо над солнечным сплетением. Печать. Знак принятия.

Илса осторожно, почти с благоговением, протянула руку и провела кончиками пальцев по линиям узора. Кожа под ее прикосновением отозвалась легким, теплым покалыванием.

— Теперь ты — хозяин… — начала она и осеклась, поправилась.

— Теперь ты — настоящий шаман.

Она не дала мне сказать ничего, просто обняла. Крепко, сильно, прижавшись щекой к моей груди, прямо к новому узору. И это объятие было лучшим лекарством от боли.

— Давай поедим, — сказала она, наконец отпуская.

— Ты устал. А завтра силы будут нужны.

Она усадила меня на стул. Принесла большую, глубокую миску с теплой водой и полотенце. Я молча омыл руки, лицо. Она протерла влажным полотенцем мою спину. Вода стала розовой. Потом Илса поставила передо мной тарелку с дымящейся картошкой, грибами, куском мяса. И для Морри тарелку, который устроился на краю стола. В его тарелке лежало мелко нарезанное свежее мясо.

Мы ужинали молча. Я ел механически, почти не чувствуя вкуса, но тело благодарно принимало пищу. Силы понемногу возвращались. Илса сидела напротив, пила чай и смотрела на меня. Ее взгляд был спокойным, принимающим.

Когда я доел, я отодвинул тарелку и посмотрел на нее.

— «Завтра на рассвете, — сказал я, и мой голос прозвучал устало и тоскливо.

— Нужно будет забрать его с поляны. И проводить… в последний путь. По-нашему. По-шамански.

Илса кивнула. Никаких лишних вопросов. Никаких сомнений.

— Конечно, я помогу.

Она посмотрела на Моррига, который дочиста выгреб мясо из тарелки и теперь дремал, нахохлившись. Я кивнул, встал из-за стола. Усталость накатывала волной, грозя снести с ног. Я поднялся в спальню и буквально свалился на кровать.

Теперь я полноценный шаман со сложным путем впереди. И первым шагом на этом пути будет прощание с тем, кто его для меня открыл. Завтра…

Россия. Прощание

Мой сон в ту ночь был путешествием. Я не просто спал, я отправился туда, куда душа шамана может уходить, пока тело отдыхает. И это было не похоже на обычный сон, где все зыбко и нелогично. Здесь все было четким, почти осязаемым, и подчинялось своим, железным законам.

Я стоял на берегу неширокой реки. Берег под ногами был усыпан мелкой, темной галькой, холодной, что хорошо ощущалось босыми ногами. Вода передо мной была абсолютно черной и абсолютно неподвижной, как полированный обсидиан. На ней не было ни ряби, ни течения. Она была идеально гладким зеркалом.

И в этом зеркале отражались звезды, висящие в высоком безлунном небе. Чужие. Они горели холодным, зеленоватым светом, располагались в непривычных местах, образовывали узоры, которых я никогда не видел. Это было небо иного мира. Мира «по ту сторону реки».

На том берегу, у самой кромки леса, горел небольшой костер. Пламя было странного, синевато-белого цвета и не давало дыма. Вокруг него, на плоских камнях, сидели трое.

Дед. Бабушка. Васька.

Я узнал их мгновенно. Дед сидел так же прямо, как и на поляне, но теперь его лицо было спокойным, без тени напряжения или усталости. Бабушка Лукерья. Она сидела, поджав под себя ноги, и что-то тихо напевала, глядя в пламя. А у ее ног, свернувшись в большой, пушистый клубок, лежал кот. Васька. Он мурлыкал, и этот знакомый звук долетал до меня через черную воду.

Дед и бабушка не разговаривали. Они просто сидели вместе, и этого было достаточно. У меня перехватило дыхание. Они опять были вместе.

И тут дед повернул голову. Повернул и посмотрел прямо на меня, через реку. Он улыбнулся, едва заметной улыбкой, полной понимания и тихой радости. Поднял руку и помахал мне. Легко, как будто говорил: «Смотри, все хорошо».

Заметив его движение, подняла голову бабушка. Она присмотрелась и на ее лице тоже расплылась улыбка. Она кивнула мне. А потом на лапы поднялся Васька. Он потянулся, выгнул спину дугой, зевнул, показав розовую пасть и острые клыки. И громко, отчетливо мяукнул. Звук был таким ясным, будто он стоял рядом.

Я стоял на своем берегу и молча смотрел на них. Не пытался звать их, перейти реку. Это было невозможно, да и не нужно. Привилегия шаманов, как говорил дед, — никогда не расставаться со своими близкими даже в посмертии. Они не уходят в небытие, как как думают обычные люди. Они становятся частью того мира, с которым шаман общается. Они — твои предки, твои советчики, твоя опора в мире духов. И теперь я видел это собственными глазами.

Что ж, я еще раз убедился, что они все вместе. Это знание немного примирило меня с действительностью. С той пустотой, что ждала меня наяву. Они не исчезли. Они просто… переехали. На другой берег.

Пока я смотрел на них, картина начала меняться. Вдалеке начал подниматься легкий, серебристый туман. Он стелился по земле, заволакивал деревья, медленно скрывал костер. Дед, бабушка и кот стали размываться, превращаясь в темные пятна в дымке. Вскоре туман сгустился, стал непроницаемой стеной. Незатянутой мороком осталась только узкая, может, в метр шириной, полоска черной воды прямо у моих ног. Зеркальная поверхность, в которой по-прежнему отражались чужие, зеленые звезды.

Я сделал шаг вперед и склонился над водой. Я ожидал увидеть свое отражение — усталое лицо, бритую голову. Но вода показала мне не себя теперешнего.

Сначала я увидел мальчишку. Лет восьми, с короткими светлыми волосиками, в выгоревшей на солнце футболке и штанах с заплаткой на колене. Он стоял, задрав голову, и с восторгом смотрел куда-то вперед. Я вспомнил этот момент. Это я, бегущий за дедом по летнему лесу, пытающийся угнаться за его длинным шагом, и