Сакура в его ладонях - Ника Летта Страница 33

— Начнём с каталогов.

Акико кивнула с такой серьёзностью, что Хару пришлось отвести взгляд.

Она ушла. Мичико задержалась возле двери.

— Вы действительно задумали лавку ради учебных книг? — спросила она.

— Да.

— И ради неё?

Хару оставил вопрос без ответа, на губах Мичико появилась слабая улыбка.

— Иногда отсутствие ответа говорит вполне достаточно.

— Вы расскажете своему отцу?

— О чём? О том, что Юдзуру Такацуки собирается продавать книги? Или о том, что ради дочери служанки он готов спорить со всем домом?

Хару встретил её взгляд.

— Если хотите отказаться от этого брака, я вас удерживать не стану.

Мичико негромко рассмеялась, без злости.

— Как великодушно. Значит, отказаться первой должна я, чтобы ваш дом счёл капризной меня, а вас не обвинил в неверности?

Хару не нашёл ответа. Мичико разобралась в его предложении быстрее, чем он рассчитывал.

— Я вам не враг, Юдзуру-сама, — сказала она. — И спасать вас тоже не собираюсь.

— Тогда кто вы?

Она посмотрела на испорченное кимоно, которое служанки осторожно сворачивали.

— Пока не знаю.

У самой двери Мичико остановилась.

— Если вы действительно хотите построить мост, будьте осторожны. Первыми по нему всегда идут не те, для кого он предназначен.

Хару вспомнил слова тэнгу:Первыми по мосту пойдут сплетни.

Мичико ушла. Хару остался среди запахов чая, туши и мокрого шёлка. Решения, которые прежде существовали лишь в его планах, сегодня были произнесены вслух. Замысел выдержал первую трещину и теперь уже не принадлежал одному Хару. Дальше ему предстояло самому поставить под ним подпись.

Глава 20. Ставлю три жёлудя, сейчас прорвёт трубу.

Токио 2020 год

Через три дня я сидела в университетской библиотеке и обнаруживала всё новые причины возненавидеть групповые проекты.

Наша презентация о политической кампании требовала больше терпения, чем вся моя личная жизнь за последние недели. Вечерний кампус темнел за высокими окнами, мокрые листья гинкго блестели вдоль дорожек, а автомат у входа каждые десять минут отзывался мелодичным сигналом, словно предлагал пережить очередной кризис при помощи кофе.

Мы заняли длинный стол у стены: я, двое однокурсников и Маю.

Она опоздала на десять минут, устроила рядом латте, открыла ноутбук и приняла сосредоточенный вид. Осенние пальто на экране слегка портили впечатление.

Я набрала воздуха.

Спокойно, Акико. Ты будущий журналист. Работа с неприятными источниками входит в профессию.

— Маю, где твоя часть по реакции медиа? Мы договорились загрузить её до встречи.

Она оторвалась от экрана с заметной неохотой.

— Я не успела.

— Презентация через два дня.

— Я помню.

— Когда будет текст?

Маю отпила латте и улыбнулась той самой мягкой улыбкой, после которой перед тобой обычно захлопывают дверь и винят сквозняк.

— Акико, ты драматизируешь. Там совсем немного. К тому же ты любишь всё доделывать.

Механический карандаш хрустнул у меня в пальцах и чудом сохранил целостность.

— Я люблю качественную работу. Чужие обязанности в неё не входят.

— Ты всегда так говоришь, а потом переписываешь всё за группой, потому что стремишься к идеалу. Я просто экономлю нам время.

Парень напротив уткнулся в ноутбук. Девушка рядом с внезапным усердием принялась изучать список источников.

У групповых проектов имелась поразительная особенность: при первых признаках конфликта живые люди превращались в мебель.

Я закрыла ноутбук.

— Ты сейчас серьёзно?

— Вполне. Ты ведь всё равно считаешь себя умнее остальных.

Жар поднялся от груди к лицу. Такой обычно толкает на слова, которые звучат как боль, переодетая в злость.

— Я считаю, что человек обязан выполнить взятую работу.

— А я считаю, что тебе снова хочется выставить меня плохой.

Смешок вырвался коротким и резким.

— Моя помощь тебе для этого не требуется. Ты прекрасно справляешься сама.

Глаза Маю сузились.

— Осторожнее, Акико. Устроишь сцену в библиотеке? Опять?

Последнее слово попало точно в прежнюю рану.

Аудитория. Юто возле преподавательского стола. Моё лицо, с которого тогда исчезло всякое подобие спокойствия.

Маю помнила, где болело, и умела туда бить.

Она наклонилась ближе.

— Иногда мне кажется, тебе нравится роль жертвы. Вокруг сразу появляются люди, которые жалеют, помогают, спасают. Очень удобно.

Я застыла. Тишина читального зала сгустилась вокруг нашего стола.

Ответ уже вертелся на языке, когда справа прозвучал спокойный мужской голос:

— Удобно здесь только одному человеку.

Мы повернулись.

За соседним столом сидел старшекурсник, которого я много раз видела в университете. Кажется, он учился на политической коммуникации. Высокий, темноволосый, уверенный, с ленивой манерой держаться, при которой окружающие сами начинали говорить тише.

Рэн Мори.

Его знали все. Он входил в студенческий совет, выигрывал дебаты, писал для университетского журнала и, по слухам, однажды заставил приглашённого политика признать ошибку во время открытой дискуссии.

Ещё кампус единодушно считал его красивым, хотя добрая половина студентов тщательно скрывала это убеждение.

Рэн закрыл книгу и посмотрел на Маю.

— Гораздо удобнее бросить свою часть, а затем обвинить человека, который спасёт проект.

Она выпрямилась.

— Простите, это вас не касается.

— Касается с той минуты, когда ваш разговор стал слышен всему залу. Я пытаюсь читать о партийных коалициях, а они и без вашего участия причиняют достаточно страданий.

За дальним столом кто-то фыркнул. Щёки у меня загорелись сразу от стыда и благодарности. Чужой человек произнёс вслух то, чего моя группа упорно избегала.

— Оставьте, — пробормотала я.

Рэн перевёл взгляд на меня. В нём читалось спокойное, почти деловое внимание.

— Тогда вы возьмёте её часть, доведёте презентацию до идеала, а после услышите, будто сами отняли у неё работу.

Маю вспыхнула.

— Вы ничего обо мне не знаете.

— Зато отлично знаю устройство групповых проектов. Обычно один работает, другой пропадает, третий называет себя координатором, а четвёртый молча страдает. Ваша команда ради эффективности совместила несколько ролей.

Парень напротив наконец вспомнил, что умеет говорить.

— Мы можем перераспределить задачи.

Я посмотрела на него, и он сразу покраснел. Мебель обрела голос после пожара.

Рэн поднялся, взял книгу и подошёл к нашему столу, остановившись на вежливом расстоянии.

— Сато-сан, верно?

* * *

Юто стоял один в преподавательской, упираясь ладонями в край раковины. Кран был закрыт. В стакане возле смесителя расходились круги. Первый коснулся стекла и пошёл обратно к центру, следом родился второй. Поверхность постепенно темнела. Белый кафель исчез,