Диагноз - Анюта Соколова Страница 31

Я протянула руку и пощупала его лопатки через свитер.

— Янира, ты что делаешь? — встревожился он.

— Крылья ищу, — серьёзно ответила я. — Ты же ангел, Астер Винсен Риден. Мужья в таких случаях обычно разводятся, а ты, если я поняла правильно, долго терпел и лишь потом пустился во все тяжкие.

— Хотел, чтобы она приревновала. Поэтому вёл себя не лучшим образом, отсюда и все сплетни.

— А тебе не приходило в голову, что, возможно, этим ты и оттолкнул её окончательно? Что какой бы ни была девушка, бесчестно так себя вести? Не говоря уже о загубленной репутации. По слухам, у тебя сотни любовниц и полно тех, с кем ты провёл ночь и бросил на утро! Что ты теперь собираешься делать — давать опровержение в газетах?

— Ты говоришь точь-в-точь как Гюстав, — буркнул Тери.

— Если человек, что с тобой двадцать лет, и я, которая знает тебя два дня, говорят одно и то же, может, это повод задуматься? Мне лично неприятно, что у тебя такой шлейф мнимых побед!

— Ревнуешь?

— Очень надо! Я твой Якорь, а не жена. За тебя обидно.

— Ну не думал я тогда об этом! — он вскинул голову, в полумраке глаза сверкали. — Мне было больно, я действовал сгоряча! Никак не мог понять: почему я желанен для всех, кроме Леони? Почему остальным достаточно намёка, взгляда, улыбки? Почему другие стонут от наслаждения…

— Вот только не надо подробностей твоих постельных подвигов! — перебила я его. — Я, конечно, не отрицаю, что ты неотразим, но обсуждать это не хочу. Кстати, на будущее… С кем ты встречаешься сейчас?

Он замер.

— Ты издеваешься?

— Должна же я знать, как относиться к девушке, которую встречу в твоей спальне. Просто поздороваться, пожелать ей доброго утра или принести вторую кружку кофе?

— Я не вожу в свой дом любовниц, — тон неуловимо изменился. — Тебе незачем переживать.

— Незачем так незачем, — пожала я плечами.

Очарование звёздной ночи развеялось. Плед стал колючим, ветер — холодным, а рука, которая ещё сжимала мою — ледяной.

— Ты ведь не всерьёз это спрашивала? — нарушил затянувшееся молчание Тери. — Когда я предлагал тебе быть рядом, я предлагал это во всех смыслах.

— А я чертовски непонятливая. Будь так добр, озвучь условия полностью, без намёков и недомолвок.

— Хорошо, — улыбку я больше угадала, чем увидела. — Есть даже древняя официальная форма предложения, сейчас… Янира Кэтрин Эрлан, я прошу тебя стать моим Якорем, разделить мою жизнь, мой риск и моё ложе.

— Жутко пафосно, — рассмеялась я. — А своими словами?

— У меня не будет других женщин. Никого, кроме тебя. Вообще-то, так и должно быть, мне потребовался год, чтобы изменить Леони. Связь с Якорем исключает даже мимолётные интрижки.

— То есть я тебе тоже рога наставить не смогу?

— Ты сможешь. Леони же завела любовника… — он резко оборвал фразу.

— Если тебе больно об этом рассказывать, то не рассказывай.

— Больно, — согласился Тери. — Но, когда ты вставляешь свои замечания, становится легче. Словно твоя ирония латает бреши в моей самооценке.

— Всегда пожалуйста, — фыркнула я. — И, чтобы ты знал: с виду твоя самооценка даст фору восьмидесятиметровой статуе Революции на центральной площади.

— Стараюсь, — он усмехнулся. — Только это с виду. А на самом деле… Я же верил Леони, никогда не проверял, кому она звонит, куда уходит. Ночевала она всегда дома.

— Заниматься любовью можно же исключительно ночью, да-да.

— Янира, — Тери ткнулся мне в плечо. — Я же тебе душу изливаю!

— Изливай, буду нема, как твои клиенты.

— Янира! — рассмеялся он. — И как я теперь настроюсь на душещипательную историю моей поруганной любви?

— Зато теперь всякий раз, когда вспомнишь о Леони, ты будешь не страдать, а смеяться. Смех очень сильное обезболивающее, проверено.

— Может, ты и права. Девушка, которая тебе врёт, это банально. А в один прекрасный день она приходит и заявляет, что выходит замуж. Не за тебя, а за какого-то хлыща со знатными предками и родовым замком где-то на юге Вилары. И ничего, что у хлыща залысины и очочки, а самого соплёй перешибить можно. Зато у него два высших образования, он гений, интеллектуал и тебе не чета.

Горечь в его голосе неприятно царапнула.

— Ты до сих пор её любишь, — сказала я.

— Нет, — возразил он. — Иначе бы я не искал новый Якорь. Но и десять лет на помойку не выбросишь. И обидно не то, что Леони предпочла другого, а то, что она, оказывается, тайком встречалась с ним три года. Ждала, когда хлыщ сделает ей официальное предложение, а он всё не решался: дорогая мамочка не давала согласия!

— Тери, так ты уже отомщён! Только представь: вместо красавца-некроманта, который с неё пылинки сдувал, и прекрасного дома со всеми удобствами бедная девушка получила мужа-задохлика, плесневелый замок у чёрта на куличках и требовательную свекровь в придачу! Вот это трагедия, рыдать впору!

— С тобой порыдаешь, пожалуй, — он осторожно подвинулся поближе. — Где ты была десять лет назад?

— В интернате в Истéре. Но тогда я тебе точно не понравилась бы. Ты терпеть не можешь возвышенных и нежных созданий с жертвенностью в глазах. Моя соседка говорит, что всё происходит в своё время и так, как единственно правильно.

— А я легко могу представить тебя нежной, — нагло заявил Тери.

— Твоя фантазия богаче моей. У меня остался последний вопрос.

— Какой?

— Почему Леони звала тебя Винсен, а не Тери?

— Потому что Тери — плебейское, деревенское имя. Подходит исключительно козопасам. Я не стыжусь своего происхождения, Янира. Напротив, горжусь, что всего достиг сам.

— «Не стыдно родиться в грязи, стыдно в ней умереть», — процитировала я. — Фо́рест Денжу́, великий философ пятнадцатого века.

— Как вы с Гюставом всё это помните? — поёжился Тери. — У меня в голове все эти писатели, поэты и мыслители сливаются в одного грозного бородатого старика… А каким будет ласковое сокращение от имени Янира?

— Никаким. Меня никогда