Медиатор Империи. Том 1 - Евгений Неволин Страница 3

— И условия, которые ты предлагаешь, Мариночка, они тоже не мои, — мои губы растянулись в кривой улыбке, когда снежинка легла в мою ладонь и я поднес её к лицу, — Уйти ли мне, оставив всё, или остаться и погибнуть? — цитата Шекспира сама собой вспомнилась, и снежинка легла на чистую салфетку. Я завернул её и убрал во внутренний карман, — Пусть лучше помянут мои грехи все святые этого мира в своих молитвах. Пошла ты, непонятная подруга. А это я оставлю, мне кажется, это ещё пригодится.

Я оставил недоеденный стейк и положил деньги на стол. Дверь позади меня захлопнулась, и в звоне дверного колокольчика мне послышался женский смех.

— Только попробуй мне сегодня присниться, — проворчал сквозь зубы я, заводя мотор машины.

Если я и уйду из своей жизни, то явно не таким способом, а предложенная «помощь» будет мной использована только так, как того захочу именно я. Телефоны моих друзей были недоступны, я звонил им полчаса, потому что уведомления о банковском поступлении не было. Наконец ответила Настя, голос её был уставшим и извиняющимся, и слегка хрипловатым, будто она плакала:

— Марк, прости… но… они нам угрожали… прости…

— Что? Кто угрожал? Настя! Я в паре кварталов, — заорал я в трубку и выбросил недопитый стаканчик кофе в окно, четко попав в мусорку, — Кто тебе угрожал? Ты дома? Где парни?

— Марк… успокойся, но ты же знаешь, Симон тоже играл! Марк, они ему… они пальцы обещали… — проговорила Настя и снова заплакала. Было слышно, как она что-то пнула. Мои челюсти сжались до предела, пластик телефона хрустнул от крепко сжатых пальцев:

— Если увидишь его, передай, что ему хана, но уже от меня. Поняла меня? Я к Борису.

Сбросив трубку, я резко вывернул руль и направился прямиком к офису местного игорного авторитета. Бежать я не собирался и никогда не побегу ни от кого, а тем более от своих собственных долгов. И свои долги я привык возвращать всем и всегда.

В кабинете, всем своим видом кричавшем о безграничном достатке и полном отсутствии вкуса у его владельца, вальяжно восседал заплывший жиром мужчина. Его толстые пальцы были унизаны массивными золотыми перстнями, а на потной груди висела толстенная золотая цепь. У массивных дубовых дверей застыли в напряжённых позах парочка вооружённых до зубов охранников.

В воздухе витал удушливый запах дорогих сигар, смешанный с приторным ароматом женских духов. Под ленивую музыку одна из полуголых стриптизерш эффектно двигалась и изгибалась в такт мелодии, бесстыдно подставляя под сальные взгляды собравшихся мужчин свои обнажённые, блестящие от масла части тела.

Я ворвался в этот вертеп без стука и предупреждения, рывком распахнул тяжёлую дверь и едва не снёс плечом одного из мордоворотов у входа. В груди клокотала ярость, смешанная с холодной решимостью.

— Мне абсолютно похрен, сколько там задолжал Симон! — я со всего маху положил раскрытые ладони на инкрустированный стол из красного дерева и, наклонившись вперёд, навис над авторитетом, сверля его бешеным взглядом, — Ты решил забрать мой гонорар, Боря? В обход меня? — голос мой звенел от напряжения, — Значит, ты своим же решением забрал и мой долг. Выходит, я тебе больше ничего не должен. Удачной торговли, Борь.

Резко развернувшись на каблуках, я было направился прочь из этого гадюшника, но едва не столкнулся нос к носу с широкоплечим охранником. Пистолет в наплечной кобуре под расстёгнутым пиджаком многозначительно блеснул в свете ламп.

— Знаешь, чем красят свой долг? — позади меня раздался густой, пропитанный показным благодушием бас Бориса. Кресло под его неподъёмной тушей жалобно скрипнуло, будто он откинулся на спинку, готовясь читать нравоучения. — Его красят только тогда, когда оплачивают, Марк. Но у тебя, мальчик мой, денег нет. Зато ты можешь подписать все документы, ты же прекрасно знаешь. Просто отдай мне клуб твоего отца, и мы в расчёте. Ты его всё равно никогда сам не откроешь.

Я с силой, в которую вложил всю свою злость, толкнул охранника обеими ладонями прямо в грудь, и от неожиданности сам чуть не опрокинулся спиной на стол авторитета, сбив локтем какую-то статуэтку. Охранник угрожающе оскалил зубы и дёрнулся вперёд, но поднятая вверх пухлая ладонь Бориса остановила его охрану на полпути. Второй охранник был чуть поспокойнее, и просто встал рядом со своим напарником, скрестив на груди мощные руки.

— И после того, как я подпишу, ты наконец-то отвянешь и от меня, и от моего бати, верно? — попытался я придать своему голосу побольше язвительной иронии, но он предательски дрогнул и сорвался на хрип, — Знаю я таких шакалов, как ты! Схема-то затасканная! Пошёл ты, Боря! И все твои мордовороты, пошли вы все нахер! Клуб ты не получишь!

Я и сам не знаю, что мной начало двигать. Я вынул из внутреннего кармана смятую салфетку и взял эту обжигающую снежинку в ладонь. Обострившееся чутьё просто кричало проглотить эту смерть, чтоб всё закончилось. И даже ворвавшийся в открытое окно холодный ветер будто шептал мне в ухо это липкое: «Съешь».

— Девчонки, вы свободны. — Мой голос был полон решимости, и даже злость куда-то ушла. Внутри было тепло от нахлынувшего спокойствия. Стриптизёрши выбежали, а затем я улыбнулся Борису.

Не будь я Марком Морозовым, если бы просто поддался этому искушению. Я выбрал свой собственный путь. Снежинка со звонким хрустом раскрошилась в моих пальцах, и воздух в комнате стал колючим от мороза, какого эти стены не знали никогда.

— Кха… что ты… наделал… — прохрипел Борис, пытаясь зажать рот ладонями, но иней уже начал покрывать его жирное лицо.

Охранники, цепенея на ходу, выхватили пистолеты, но двигаться им было всё тяжелее, а вот мне, как ни странно, было почти нормально. Конечно, кололо в лёгких от ледяного воздуха, да и двигаться было тяжело, но внутренний пожар заставил меня улыбнуться в лицо смерти.

Осколки снежинки со звоном упали на дорогой паркет, и комнату мгновенно заполнил дикий, необузданный снегопад. Снаружи и изнутри засвистела вьюга, завыла в оконных рамах и покрыла толстым слоем искрящегося снега всю мебель. Как хрустальные статуи, сначала с грохотом рухнули охранники и рассыпались ледяным крошевом, а затем и сам Борис. Он застыл с выражением животного ужаса на лице. Сквозь угасающий разум я с теплотой и странной благодарностью подумал о том, что эта ледяная сучка была права. Но сказать