Диагноз - Анюта Соколова Страница 29

— Это самый тёплый джемпер, который у меня есть. Потом, на улице сентябрь, а не декабрь!

На самом деле у меня был ещё вязаный свитер, в котором я напоминала овечку. Но в нём я не показалась бы Тери даже под страхом смертной казни.

— Ладно, — вздохнул он. — Идём добывать еду.

Дверь на кухню была приоткрыта. На плите красовалась «забытая» сковородка с котлетами, на столе точно так же были «забыты» нарезанный хлеб и шарлотка.

— Агнес — золото, — выдохнул Тери. — Спорим, она и чай в термос налила?

— Нечего спорить, — я сняла с полки литровый термос. — Нужны корзинка, чашки и салфетки.

Из кухни мы вышли, нагруженные не хуже удачливых разбойников. Тери потянул меня не направо в холл, а куда-то за кладовые. В торце оказалась узкая винтовая лесенка, которая вела вверх. Не было ни окон, ни светильников, только крутые деревянные ступени.

— Раньше тут было что-то вроде мусоропровода, — начал рассказывать Тери, пока мы поднимались в кромешной темноте. — Архитектор предложил убрать, но у меня возникла другая идея. Дай руку, тут порог.

Послышался характерный скрип ключа, и дверь в конце лестницы распахнулась в звёздное небо. Я восхищённо ахнула, Тери довольно хмыкнул:

— Знал, что тебе понравится. Тут невысоко, но вид отличный.

На крыше было устроено нечто вроде маленькой террасы метра полтора-два в ширину и три в длину. Пол покрывали толстые гладкие доски, ступенька служила скамейкой. Тери закрыл дверь и постелил плед:

— Устраивайся. Ресторан «На крыше некроманта» рад гостям!

— Тогда уж «На крыше с некромантом», — поправила я. — Держи крепче чашки.

От горячего чая шёл пар, ещё тёплые котлеты были самыми вкусными котлетами, которые я ела в своей жизни, от шарлотки исходил аромат яблок. Ночь тоже пахла яблоками и осенью, горьковатым запахом листьев, невидимыми поздними хризантемами и свежим ветром. Отсюда открывался вид на парк, и теперь стало ясно, что это именно парк, с дорожками, скамейками и клумбами.

— Твой? — кивнула я вниз.

— Мой, — подтвердил Тери. — Знаешь, я чертовски богат. Когда-то такие суммы казались мне нереальными, а теперь я привык.

— У тебя чертовски опасная работа, — пожала я плечами. — Неудивительно, что она хорошо оплачивается. Дай котлетку, пожалуйста.

— А как же твоё «боюсь растолстеть»? — поддел меня Тери.

— А твой Якорь должен быть исключительно модельных параметров? Так я до них и сейчас недотягиваю.

— Интересно, в каком это месте?

— Снизу. И сверху. И вообще, — я с наслаждением вгрызлась в котлету, — в следующий раз указывай в объявлении габариты. Половина девушек отсеется сразу, а половина сядет на жёсткую диету. Хоть какой-то толк.

— Никакого «следующего раза», — бросил он. — Якорь — это навсегда.

— Навсегда — это слишком пафосно, — возразила я. — Ты же ничего обо мне не знаешь, за исключением того, о чём писали в газетах.

— Уверена? — он покосился на меня из-под чёлки. — Тогда слушай. У тебя не было особой близости с родителями: когда ты говоришь об их смерти, не чувствуется горя. Но ты совсем не чёрствая, как бы ни хотела такой казаться. Однажды у тебя был неудачный роман — это тот самый ректор университета? После чего ты замкнулась, устроилась на скучнейшую работу, спрятала себя за скучными вещами и внушила себе, что на жизнь лучше всего смотреть из окна. Поэтому я даже благодарен Дебре: он вынудил тебя выйти из этого кокона.

Я потрясённо уставилась на него:

— Ты что, втайне нанял частного детектива?

— Никого я не нанимал. Два сапога пара, помнишь? Янира, расскажи мне о себе.

Обхватив пустую чашку, я перевела взгляд на тёмные верхушки деревьев:

— Понимаешь, мой отец пил. Не рюмку после работы и не бутылку в выходной, а много, постоянно и тихо. Ему платили пенсию как ветерану войны, он эту пенсию пропивал, поэтому мать работала на двух работах. И при этом они очень успешно делали вид, что всё в порядке.

Гюстав был прав: достаточно пробить барьер, и эмоции хлынут потоком. Всхлипнув, я продолжила:

— Город отличается от деревни тем, что соседям нет до тебя никакого дела, если ты не нарушаешь тишину и не доставляешь хлопот. И на работе никому нет дела, почему госпожа Эрлан носит наглухо закрытые платья. А я сначала жила в интернате, затем в общежитии, бывала дома очень редко и думала: да пусть пьёт, что в этом такого? Но потом я окончила университет и вернулась к родителям.

Рука Тери нащупала мою и сжала.

— Оказалось, они один другого стоили. Мать гуляла и не скрывала этого от отца. С соседями, с коллегами, со знакомыми притворялась не хуже шпионки из кино, а отцу она даже хвасталась. В отместку он напивался и в бешенстве избивал её. Лицо не трогал, синяки на лице или руках — это уже полиция. Я прожила с ними полтора месяца, уговаривала, умоляла, плакала, грозила, скандалила. Впустую. Когда их нашли мёртвыми, я вздохнула с облегчением. Пусть огромные долги, практически пустая квартира, зато нет этого ежедневного кошмара.

Тери повернулся ко мне, но я остановила его:

— Подожди. Это не всё. Ты спрашивал про ректора — да, у меня с ним был роман. Вернее, это у него со мной был роман, даже не роман, а так, романчик. А я считала его своим мужем, ну и что, что без записи, кому нужны эти бумажки? Переехала к нему, летала от счастья. Пока не узнала, что у него таких «жён» — штук пять, как у риандского хана. Банальная история, да? Можешь смеяться. И если ты сейчас скажешь, что такой Якорь, с ненормальными родителями и дурацким «замужеством» тебе не нужен, я пойму.

Тери переплёл наши пальцы:

— Мой отец был безумным деревенским пьянчужкой, его так все и называли — Чокнутый Жан. Ему было всё равно, по лицу бить или не по лицу, в нашей деревне полиция не появлялась годами. Поэтому моя мать удрала от него с первым попавшимся человеком, который захотел её увезти. Сбежала и пропала. А отец лупил меня так, что иногда я терял сознание от боли. Мы прекрасные Якоря друг для друга, Янира.