Мой истинный олень - Эвелина Шегай Страница 24

Младший Рамаока вызвался их отвезти в город на своём стареньком внедорожнике. И Аяка благосклонно приняла его инициативу, несмотря на вызывающе грубые манеры, всё же ещё и в обратную сторону топать у неё не было ни малейшего желания. А такси в эту глушь отказывалось ехать. Один лишь Шикаяма продолжал враждебно зыркать на их спасителя. Сначала она всё никак в толк не могла взять, что на него нашло, а потом до неё дошло: Рамаоки являлись лосями, следовательно, его потенциальными конкурентами.

— Рога отращиваешь, господин Помощник? — саркастично обратился к нему здоровяк. — Это ты правильно. На рога девки слетаются, как мухи на говно. Городские пацаны — тупенькие, не понимают, что мужскую силу нашу спиливают. А потом девку в постели ублажить не могут.

— Это стереотип, — сухо ответил ему Шикаяма.

— Стереотип, не стереотип, какая в задницу разница. Отращиваешь? Отращиваешь. Значит, кралю какую-то окучить хочешь. — Он кинул на Аяку взгляд через зеркало заднего вида и ехидно оскалился: — Не ту, что рядышком сидит? Смотрится, конечно, староватой. Может, из-за того, что чумазая, если умыть и причесать, то нормальной станет… Сколько вам лет дамочка?

— Сто тридцать семь.

— О-о-о, так ты совсем старуха уже, считай что тётка!

— А вам сколько? — кротко уточнила она, не задетая его бестактным комментарием. Такое вульгарное, бьющее в лоб хамство скорее вызывало смех, чем реальное желание оскорбиться.

— Сто сорок пять.

— Так получается, вы тоже старик?

— Нет, это другое. Мужчина после ста входит в самый сок, — предсказуемо оспорил господин Рамаока и снова переключился на Шикаяму. — Пацан, где твои глаза? Иль с башкой беды? Надо выбирать бабу лет семидесяти-восьмидесяти. А лучше вообще брать вчерашнюю школьницу. Стукнул сорок, всё, пора под венец да брюхатить, чтобы было чем заняться. А то они там эти институты позаканчивают, а потом шибко умными становятся, права качают.

— О чём вы говорите по вечерам со своей женой?

— А зачем с ней говорить-то? — вполне искренне не понял он, а затем пошловато хохотнул: — Жён заводят для другого дела. Ничего, подрастёшь — поймёшь.

— У вас их несколько? — поинтересовался Шикаяма, с каждой минутой выглядящий всё более умиротворённо, как будто общение с господином Рамаокой его успокаивало.

— Конечно, как у любого другого нормального лося! С пяток наберётся.

— В Нихаку многожёнство не легализовано, — вставила между делом Аяка, с особым удовольствием подмечая, как того перекосило от её слов.

— Ну, по бумажкам одна. Но по факту их пять: на каждый день недели. На выходных я отдыхаю от выполнения супружеского долга.

На какое-то время они затихли, исчерпав желание общаться друг с другом, зато ожило радио, что до этого невнятно бормотало сквозь помехи. Диктор крайне эмоциональным тоном рассказывал о принце и принцессе волчьего королевства, которые вместе со своими избранниками, являющимися вампирами, вернулись на родину, послужив причиной возникновения беспорядков. Прогрессивные слои населения, состоящие в основном из молодёжи, вдохновившись экзотическими парами, выходили на митинги и требовали открыть Ираш для посещения вампирам, а более консервативные оборотни пытались подавить силовыми методами эти шествия.

— Ну вы слыхали, чё в мире творится?! — делая радио погромче, воскликнул господин Рамаока. — В этом Саларуне вообще все с ума посходили! Сначала пускали к себе всех до кучи: оборотней, упырей. А потом что? Выдумали отдел. Особый отдел! И чем вся эта катавасия кончилась? Ирашские оборотни снюхались с упырями! Просто уму непостижимо! Сумасшествие какое-то!

— И что плохого в том, что пара влиятельных оборотней образовали союз с не менее влиятельными вампирами? — равнодушно пожала плечами Аяка. — Мир не стоит на месте, жизнь меняется.

— У тебя, что ль, тоже беды с башкой?

— В старые времена династические браки использовались для поддержания перемирия между государствами. Вульфы и Лафайеты, можно сказать, сейчас делают всё то же самое, но в общемировом масштабе.

— Выходит, для вас естественны межвидовые отношения, а отношения с оборотнем вашего вида, но немного моложе, неприемлемы? — невесело усмехнулся Шикаяма. То был риторический вопрос и не нуждался в ответе. — Не понимаю вас.

Отвернувшись к окну, за которым проносились деревья, она почувствовала, что сама себя толком не понимала: опасалась ли его страстных чувств или боялась осуждения со стороны общества?

20 глава: Нелепая ссора

Невесомые поцелуи чередовались с нежными укусами, которые медленно продвигались вниз по животу. Всё ниже и ниже. Длинные, прохладные пальцы сжимали её бёдра, пока кончик языка рисовал на коже причудливые узоры, дразня своим искусным танцем. Она предвкушающе облизала губы и вдруг услышала возле уха горячий шёпот:

— Я знаю, что тебе снится.

Резко распахнув глаза, Аяка уставилась на лежавшую на соседней подушке Ёсико. Луноликое лицо украшала неприлично довольная улыбка, а глаза даже в полумраке спальни поблёскивали жаждой как можно скорее услышать подробности.

— Какого чёрта ты припёрлась так рано? Ещё даже солнце не взошло… — простонала она и накрыла глаза предплечьем. Такой классный сон не дала досмотреть, пакость маленькая.

— Тебе снился Шикаяма?

— Нет.

— Точняк, он! Между вами что-то произошло в поездке?

— Отстань, липучка, — выдохнула сквозь зубы Аяка и рывком поднялась с постели. — Ты и сама прекрасно знаешь: уже почти середина июня. Скоро течка должна начаться, а за ней половой гон. Ненавижу лето. Каждый год одно и то же. Почему я даже будучи омегой через всё это прохожу, а такие же омеги-полукровки никаких трудностей не испытывают?

— Потому что мы наполовину люди. У нас нет течки, но есть другие ежемесячные трудности в течение недели. Уверена, что хочешь поменяться?

Кинув на Ёсико сочувствующий взгляд, она распахнула створки шкафа и пробежалась глазами по служебной форме, состоящий из чёрно-белой одежды. Ей нравилась идея носить определённую цветовую гамму в качестве униформы, но другим не навязывала эту манию, придерживаясь дресс-кода в гордом одиночестве. Аяка выбрала угольную юбку на завышенной талии длиной до колена и белоснежный кроп-топ с рукавами её любимого фасона — фонариками на предплечьях.

Почти всё время, что она приводила себя в приличный вид: укладывала волосы