Когда снега накроют Лимпопо - Евгения Райнеш Страница 23

Блестя на солнце мокрыми волосами, Макс достал из кармана увесистый ключ, повернул его пару раз в огромном навесном замке и вошел в блаженную прохладу. Окна помещения закрывали густые высокие кусты, и палящие солнечные лучи проникали сюда только под вечер. Мы прошли приемную, хотя я думал, что все записи должны храниться именно там, но Макс поманил за собой, направляясь к еще одной железной двери, так же плотно закрытой.

— Лаборатория, — пояснил он.

Я ожидал увидеть кучу всяких жутких непонятных штуковин — с выгнувшимися змеями проводами, шлангами, капельницами, но основную часть кабинета занимали мониторы, блоки питания и абсолютно гладкие, блестящие корпуса небольших аппаратов.

— Никогда не думал, что ветеринарная клиника так выглядит, — не выдержал я.

Это немного разочаровывало, таким могло быть любое учреждение.

— А чего ты ожидал? — Макс включил один из многочисленных компьютеров и повернулся ко мне.

Взгляд его был насмешливым.

— Шприцы, огромные клизмы и тазы для крови, — парировал я. — А ты не знаешь, случайно, что это?

Ткнул в первый попавшийся аппарат.

Он блестел серо-синим, абсолютно глянцевым светом, гладким и чистым. Почти на самом верху под плотно прилегающей к корпусу синей крышкой выделялись скромные буквы. «Юнона».

— Бактериологический анализатор, — важно произнес кипер.

Он уже погрузился в экран, и до меня доносилось только щелканье клавиш.

— Погоди минутку, я в базу данных мартышек внесу.

— Жду, — сказал я, оглядываясь.

Если талмуды с пыльных полок заброшенной ветеринарки и делись куда-то, то явно не сюда. Кипер, отщелкавшись, повернулся ко мне.

— Здесь оборудования на бешеную сумму. Как в элитной столичной клинике. Хотя… Думаю, даже больше. Со всего мира выписывал.

— Митрич?

— Энтузиаст, — Макс кивнул в сторону медицинских шкафов с кучей каких-то металлических пакетов и приборов, скрытых в коробках. — Закупал все мыслимое и немыслимое.

— Что значит немыслимое? — не понял я.

— Ну, вот скажем, ветеринарный биохимический автоматический анализатор — это понятно, — ответил Макс. — Он для диагностики здоровья животных. Между прочим, стоимость одного — около четырехсот тысяч рублей, а к ним еще нужны диски реагентов, каждый в районе тысячи.

Я с уважением покосился на анализатор.

— Но вот непонятно, почему Митрич постоянно обновлял оборудование для измерения состава человеческой крови. С таким набором, как у него, запросто можно генетические экспертизы проводить. Вон там под кучей замков — единственный, наверное, во всей России сканер микрочипов «Иллюмина». Стоит вообще невообразимых денег. Конечно, «Лимпопо» такое бы никогда не потянул, его Митрич из зверинца Оленевых перевез. Ты же наверняка уже в курсе, откуда к нам прибыл Тор и еще куча редких животных?

Я кивнул:

— Да уж, в Яруге шила не утаишь.

Макс рассмеялся:

— Точно сказано. А вон там…

Он показал на большой принтер с каким-то подобием клавиш:

— Это специальный робот для выделения ДНК. Сложная штукенция и капризная. Со всем этим оборудованием мог только Митрич работать.

— Откуда ты все это знаешь? — поразился я. — Про назначение всех этих заковыристых штук?

— Ну, во-первых, не забывай, что у меня все-таки полтора курса биофака за плечами, — даже с обидой произнес Макс. — А потом… Ты же знаешь, какой Митрич был заразительный энтузиаст. Я и увлекся.

— А как ты думаешь, зачем ему столько аппаратов для исследования крови, в том числе и человеческой? — поинтересовался я.

— Думаю, он научную работу по этой теме писал. Только не спрашивай — какую. Это просто предположение, так как Митрич никогда ничего на сей счет не говорил. Он тут в ветеринарке был царь и бог, а в лабораторию вообще никого не пускал. Ну…

Макс выдержал эффектную паузу и с важностью произнес:

— Кроме меня.

И добавил с некоторым сожалением:

— И — очень редко — Наташи.

— И еще половины зоопарка, — засмеялся я. — А также всех владельцев кошек и собак в округе.

— Не путай приемную и лабораторию. Последняя, в которой мы находимся — это его святая святых. Была… Слушай, а тебе зачем вообще в веткорпус понадобилось?

Макс словно спохватился.

— Честно? — я судорожно придумывал вескую причину.

— А смысл врать?

— Раздел про Митрича на сайте делаю, — вдруг брякнул я. — «Мы их помним», что-то вроде этого.

Сам не знаю, с чего это у меня вырвалось. Конечно, до сих пор мне и в голову ничего подобного не приходило. Сначала сам изумился, а через секунду понял — классный ход для расспросов. Располагает и убирает все подозрения.

— А-а-а, — сразу успокоился Макс. — Тогда понятно.

Я достал телефон и демонстративно щелкнул несколько кадров. Довольно унылых и абсолютно пустых, между прочим. Но Макса убедил.

— Еще хотел про Тора кое-что узнать, — бросил я как бы между прочим. — Не дает мне эта история покоя. Вдруг у него какие-то отклонения были? Ну, не может же просто так…

— Я понимаю твое любопытство, — ответил Макс, — вы с Чебом любили Тора. И я тоже, кстати. Но, Захар, зверь — он и есть зверь. Никто никогда не поймет, на что его может триггернуть. Даже домашнего мопса не всегда предугадаешь, а уж дикий хищник…

— Вот и я об этом. Тор в неволе родился? Хочу узнать что-то из его прошлого. У вас же заводят на зверей медицинские карточки?

— А куда же без них? — удивился кипер. — Как только зверь поступает в зоопарк, на него тут же заводится учетная карточка. Кличка, пол, откуда прибыл, результаты первичного осмотра: рост, вес, анализы. Данные о болезнях и прививках, это уже после каждого медосмотра Митрич сам вносил. Он же рассчитывал и регулировал норму кормления. Но ты не сможешь посмотреть.

— Почему?

— У нас все в информационную систему забито. Доступ к ней имел исключительно Митрич. Меня или Наташу пускал исключительно по запросу. Мне программисты до сих пор полный допуск не дали. Ждут нового ветеринара. Вот, могу только новых животных регистрировать. И вообще, поверь, я как никто другой знал Тора. Ну, может, кроме, Митрича. Ничего ты в той карточке не найдешь.

— А есть там что-то о его, так сказать, младенческих годах? Откуда он в зверинец Оленева попал, ты знаешь?

Кипер покачал головой:

— Там все только на момент его прибытия в «Лимпопо». Он уже довольно взрослым по львиным меркам к нам поступил. Года три, наверное, или четыре.

— Это много?

— Достаточно. В среднем львы живут 15 лет. К пяти годам достигают половой зрелости.

— Так Тор уже совсем старый, если в «Лимпопо» десять лет живет?

Макс кивнул:

— Не десять, а восемь, но картину это принципиально