Зажмурься и прыгай - Юлия Стешенко Страница 21

— Ты же не разруливала склоки между дюжиной вздрюченных парней. На самом деле это совсем не сложно, — небрежно пожал плечами Збышек. И подумал, что это действительно совсем не сложно. Невелико геройство — напугать чокнутого старика.

— Спасибо, мне что-то не хочется.

— Да тебе и не надо. Пока что и меня одного хватает. О, гляди, кошка!

— Где? — развернулась Яська, немедленно забыв о Квятковском. — Марылька! Марылечка! Кис-кис-кис… Иди сюда, Марылечка, я тебя курицей угощу. Ну, иди сюда. Кис-кис…

— Ну вот. Квятковского шуганул я, а курицей угощают какую-то облезлую кошку, — вздохнул Збышек.

— Курица в холодильнике, достань да разогрей. И возьми побольше — нужно Марыльку покормить, — не глядя отмахнулась Яська. Присев перед кошкой на корточки, она что-то гипнотически ворковала, медленно протягивая руку. Кошка, сохраняя безопасное расстояние, напряженно таращилась на Яську, нервно подергивая хвостом.

— О. Так она уже Марылька, — констатировал свершившееся Збышек. — Почему Марылька?

— Ну сам посмотри. Типичная же Марылька, — Яська, наконец-то дотянувшись до кошки, осторожно погладила ее пальцем между ушами.

Збышек посмотрел. Прищурился. Склонил голову набок. Посмотрел еще раз.

Ну да. Не поспоришь. Типичная такая Марылька.

Глава 12 Лесь. Два года назад

Отбивные пахли так, что рот слюной заливало. Лесь не сводил с них взгляда все время, пока очередь медленно ползла мимо витрин с первыми блюдами и гарнирами. От супа Лесь решительно отказался — вот еще дурость, на воду деньги тратить. Из гарниров выбрал дешевую, но сытную пшенную кашу, а вот у витрины с мясом забуксовал. Хотелось отбивных. Жирных, хрустящих, вкуснючих отбивных. Но сто грамм отбивной стоило десять грошей, а самая маленькая порция тянула как минимум на двести. А это уже двадцать грошей. Непозволительная роскошь — с учетом того, что смену в мастерской он бездарно просрал. Спасибо тебе, Урина. Чтобы ты всю жизнь бычки в томате жрал. Поколебавшись, Лесь указал на гуляш, и усталая повариха бухнула ему в тарелку половник. Вязкая бурая жижа потекла по сгустку пшеной каши, как лава по извергающемуся вулкану. Леся тут же пихнули в спину, но он не двинулся с места.

— Тут не вся порция. Половник был неполный.

— Ой, господи. Да я на палец только не добрала. На, ешь, — повариха, старательно отогнав неубедительные кусочки мяса, зачерпнула соус и вылила в тарелку. — Все, доволен? Или еще добавить?

— Да не тормози ты, Нейман, двигайся уже! Дома пожрешь! — выкрикнул из очереди Мачек Хасс, длинный и жилистый, как жираф.

— На площадке командовать будешь, — огрызнулся Лесь. — Ой, нет. Не будешь. Капитан же Богуцкий.

— Что ты там вякнул? Слышь, недомерок… — Мачек двинулся было вперед, но понял, что потеряет место в очереди, и тут же вернулся обратно. — Пасть завали, Нейман.

— Сам завали, — Лесь, подхватив свой поднос, перешел к кассе, взял четыре куска хлеба и достал деньги.

— Девять грошей, — равнодушно бросила кассирша, и Лесь отсчитал на прилавок еще хранящие тепло тела монеты.

— Спасибо.

Дальний маленький столик был свободен. Прямо за ним находилась кухня, из вечно приоткрытых дверей которой тянуло гнилой капустой и прогорклым маслом. Все остальные это место терпеть не могли — а Лесь любил. Именно потому, что все остальные терпеть не могли.

Хотя бы здесь от бесконечных тупых рож отдохнуть можно.

Плюхнувшись на шаткий деревянный стул, Лесь взял скользкую от жира ложку. Нос все еще улавливал фантомный аромат обивных, и жрать гребаный гуляш не хотелось. Но, как известно, нет слова «не хочу». Есть слово «надо». Решительно сжав зубы, Лесь начал ломать ложкой окаменевшую кашу, тщательно перемешивая ее с соусом.

Проходящая мимо стайка девчонок из девятого Б вдруг притормозила. Смазливая брюнеточка Рузя Барыч, исполняющая в этой стае роль альфа-самки, взглянула на Леся, что-то негромко сказала, и девчонки расхохотались. Лесь мотнул было головой вправо, чтобы спрятать фингал, но тут же одернул себя. Во-первых, это было уже бессмысленно. А во-вторых, унизительно. Стесняться из-за какой-то тупой курицы? Вот еще не хватало. Решительно выпятив челюсть, он снова атаковал кашу так яростно, что соус выплеснулся на стол.

Рядом с безголовой куклой Рузей стояла Ядвига Гурская. Это неприятно задевало. Вчера она произвела на Леся впечатление человека адекватного и неглупого. Но разве станет умный человек путаться с этой никчемной компанией? Хотя… наверное, все-таки станет. Рузя Барыч среди девчонок девятого Б числилась королевой. Для новенькой совершенно естественно вступить в ее свиту. Стать частью неофициальной иерархии.

Люди всегда одинаковые.

Не поднимая головы, Лесь взглянул из-под ресниц. Гурская стояла среди смеющихся девчонок с таким сложным лицом, словно вышла к доске — и не знает ответа.

Ничего, привыкнет. Не обтесалась пока, но пройдет пара недель, и Гурская твердо поймет, с какой стороны у этого бутерброда масло. И как его правильно лизать.

А жаль. Была ведь почти нормальная. Зашуганная, как все зубрилы, не в меру старательная, но нормальная.

Не обращая больше внимания на девчонок, Лесь принялся заталкивать в себя омерзительно теплую кашу, обильно заедая ее серым хлебом. Мясо он аккуратно сдвинул в сторону. Если думать о том, что в конце обеда достанется что-то вкусненькое, сам обед кажется не таким гадким.

— Привет. Тут свободно?

Лесь поднял голову. Гурская стояла рядом со столом, решительная, словно идущий в атаку солдат.

— Это ты мне? — на всякий случай уточнил Лесь. Других столов поблизости не было, но ситуация была слишком нелепой, чтобы вот так вот, сходу, в нее поверить.

— Да, тебе. Здесь свободно?

Лесь снова внимательно посмотрел на Гурскую. На стайку девчонок, застывших в центре столовой с изумленно вытянутыми лицами. На другие столики, мест за которыми было хоть жопой ешь.

Вот тебе на…

— Свободно, — кивнул Лесь и продолжил есть, как ни в чем не бывало. Гурская опустилась напротив, прямая, словно лом проглотила, и начала аккуратно раскладывать столовые приборы — вилку налево, ложку и нож — направо.

Боже, да кто в школьной столовой использует нож? Разве что приспичит одноклассника в бок пырнуть… Желание оправданное и естественное, но воплощать его лучше без свидетелей. И не этим кретинским тупым ножом.

— Мне за вчерашнюю лабораторную Урицкий пятерку поставил, — неуверенно начала разговор Гурская. — А тебе?

— Мне тоже, — кивнул Лесь.

Вот только пользы от этой пятерки было ноль, а вреда — выше крыши. Лесь просрал весь день на починку дурацкого радио, пропустил смену в мастерской, а ночью не успел сбежать в спальню и нарвался на бухого папашу. С очевидным, мать его, результатом.

Да в жопу такие пятерки.

Гурская на этот счет