Дворецкий поместья «Черный дуб» - Варвара Корсарова Страница 19

– Столичные туристы, любители старины. Настойчиво желали посмотреть усадьбу.

– Почему же вы их не пустили? Пусть посмотрели бы на здоровье. Вам что, жалко?

Рекстон шокировано приподнял брови.

– «Черный дуб» – не музей, госпожа Диль, мы не пускаем сюда зевак… Добрый день, доктор Фальк.

– Привет, дружище!

Доктор хлопнул Рекстона по плечу, и тот дернул уголком рта – ему были неприятны фамильярности.

Дворецкий снова взглянул на Ирис и спросил суровым тоном:

– Что с вами случилось, госпожа Диль? Ваше платье… Простите, но вы словно в луже искупались.

– Так и было. Доктор меня спас и доставил домой.

– Вам следовало надеть резиновые сапоги и взять зонтик, как я советовал.

– Виновата, не послушалась и, вот, поплатилась, – безо всякого раскаяния сказала Ирис. – Ругать будете, господин опекун?

– Я немедленно распоряжусь, чтобы вам набрали ванну.

– Дайте мне щетку, пожалуйста, чтобы платье почистить.

Рекстон вздохнул.

– Госпожа Диль, для такой работы есть горничные. Но я сам займусь вашей одеждой. Оставьте ее на стуле. Не беспокойтесь, к вечеру ваше платье будет как новое.

– Бросьте, Арман! С какой стати вы будете возиться с моими грязными тряпками? Мужчине не пристало таким заниматься!

– Это моя обязанность, госпожа Диль, – отрезал Рекстон, и по тому, как дернулась его губа, пряча оскал, Ирис догадалась, что он оскорблен.

А что такого она сказала?

– Вы останетесь на обед, доктор Фальк? – спросил Рекстон.

Он задал вопрос доктору, будто он не дворецкий, а хозяин дома. Ирис уловила в его голосе недовольную нотку.

Ее увлекла эта игра «угадай по лицу и тону дворецкого, что он на самом деле думает». Свои чувства он скрывал мастерски, но порой они все же прорывались наружу. Сдается, под невозмутимой маской кипели нешуточные страсти, и нрав у Рекстона был отнюдь не мирный. У него были мягкая речь и сдержанные манеры, но Ирис видела, что за внешним спокойствием прячутся железная воля и сильные чувства.

Он отчего-то был сердит на доктора. Ну и на нее тоже, но это уже давно стало понятно.

– От обеда не откажусь, – застенчиво признался доктор Фальк. – И от стаканчика шнапса тоже.

– Прошу в гостиную. Я доложу о вас госпоже Эрколе. Обед будет подан через двадцать минут.

Ирис поднялась к себе, умылась, испорченное платье повесила на стул, как велел Рекстон.

Мысль о том, что мужчина будет чистить его, приводила ее в смятение. Во-первых, уход за гардеробом – дело интимное. А во-вторых, этот надменный дворецкий с внешностью киноактера увидит, как истрепан подол!

Когда она достала блузку и юбку, досада усилилась. В этом доме принято переодеваться к обеду. Наверное, нужно что-то нарядное, да и украшения не помешают. У нее есть платье для выступлений, обшитое золотыми блестками, но вряд ли Рекстон его одобрит. И ее тетушка, разумеется. Значит, щеголять ей в серой блузке и коричневой юбке. Ну и ладно. Тут все свои. И все знают, что она небогата.

Да и никто в этом доме теперь не богат. Как бы тете Грете не пришлось в скором времени заложить свое жемчужное ожерелье…

За обедом настроение Ирис улучшилось. Родственники не косились на ее наряд, хотя тетя вышла в изящном бархатном платье и тюрбане, а Даниэль влез в дорогой костюм с приличным галстуком. Лицо у кузена было одутловатое, взгляд расфокусировался после проведенного дня в трактире.

Ни тетя Грета, ни Даниэль не утратили дружелюбия. Легкая натянутость в отношении к гостье чувствовалась, но неприязни не было. Но, возможно, Ирис лишь хотелось видеть доброе расположение, а остальное она замечать не желала. Иллюзий в отношении родственников она не строила. Она получила то, что они уже считали своим.

Доктор Морган развлекал всех беседой. Говорил мягко, не слишком оживленно, показывая уважение к горю хозяйки. Барона ни разу не упомянул, но делился деревенскими сплетнями. Тетушка быстро втянулась в разговор. Даже Даниэль, который на протяжении обеда мало ел, но пил много воды, пару раз уместно пошутил.

Что ж, жизнь продолжалась. Хозяин дома был похоронен, завещание – оглашено, теперь мысли обитателей «Черного дуба» занялись другими заботами. И, как показалось Ирис, о бароне сильно горевать никто не собирался.

Ирис наслаждалась приятным времяпровождением. Доктор попросил ее рассказать об артистической жизни, и она поведала несколько забавных историй. Например, о том, как во время ее представления полиция задержала знаменитого гангстера, который увлеченно следил за приключениями кукольных героев и не заметил облавы. Или как однажды на ее выступление явился сам премьер-министр с маленькой дочерью и остался доволен, даже подарил ей пятьдесят кронодоров, а его дочь наивно спрашивала, правда ли ее куклы живые, но заколдованные.

Даниэль и доктор слушали Ирис с большим удовольствием. Даже Рекстон, переменяя блюда, бросал заинтересованные взгляды. А вот тетя Грета улыбалась натянуто, как будто ей было чуточку неловко за племянницу. Но Ирис не обращала на это внимания. Ей давно не было так хорошо.

Ветер нес в приоткрытое окно лесной аромат, приборы ярко блестели, звонко потрескивали поленья в камине. Вот бы так всегда: семейные сборища, добрые истории, вкусная еда… Ирис представила, что за столом сидит Финеас и добродушно дополняет ее рассказы. Ему бы пришлась по вкусу запеченная утка с можжевельником, которую сегодня подали. И он бы быстро подружился с доктором.

Доктор ушел сразу после обеда. Разошлись и остальные: Даниэль отправился в курительную, тетя Грета опять пожаловалась на головную боль и спряталась в спальне. Ирис решила побродить по дому. Самое время было изучить его без помех.

Она медленно поднималась по лестницам, с удовольствием скользя ладонью по перилам, отполированным руками ее предков. Заходила в комнаты, заставленные изящной мебелью. В библиотеке полюбовалась дубовыми шкафами, забитыми старыми книгами в кожаных переплетах. Нигде не было ни пылинки, ни соринки. Чудесно пахло полиролью и вербеной – на столиках стояло множество флаконов с сухими духами. Чисто было даже в тех комнатах, где давным-давно никто не жил. И таких комнат было немало. В особняке могли бы комфортно разместится все обитатели доходного дома госпожи Пфорр, да еще и постояльцы соседнего трактира в придачу.

Ирис было приятно и грустно думать, что она могла бы родиться и расти в этом доме, называть его своим. Это ее наследие, здесь жили ее предки. Крепла решимость назвать его своим прямо сейчас и пустить собственные корни. Она вовсе не была странницей по характеру. В других обстоятельствах она была бы домоседкой.

С особым интересом Ирис изучала приспособления, созданные руками ее отца. Некоторые имели латунные ручки и шипастые колесики, а некоторые – бронзовые