Рассказы 32. Ложный след - Анна Шикова Страница 19

Когда до дома остается еще час пути, мы решаем срезать через русло высохшей реки: нужно набрать воды. Идем по зыбкой почве, оставляя вмятины следов. Когда одна из них наполняется мутной жидкостью, я останавливаюсь и достаю флягу. Извлекаю из кармана угольный фильтр, чтобы очистить воду, хотя бы грубо. Вообще я делал пробы ― пить можно.

Опускаюсь на четвереньки, делаю ямку.

– Стой! ― слышу окрик.

Впереди, на высоком склоне оврага, вырастают черные фигуры. Их четверо: молодежь, шакалята. Волосы зачесаны назад по современной моде и намазаны глиной. Клетчатые жилеты, голые плечи, разноцветные провода оплетают запястья. Парни стоят расхлябанно, широко расставив ноги. Поигрывают раскладными ножичками.

До них метров шестьдесят ― убежать мы не успеваем. Они выталкивают вперед долговязого мальчишку. Глядя на его угловатую фигуру, можно подумать, что тот лишь чуть старше Люськи. Он единственный, кто прячет лицо под шарфом.

Парень несется на нас, высоко поднимая колени. Он сжимает в руках металлический прут, увенчанный шипастым шаром. Шар нелепо болтается, а край древка то и дело скребет по песку: оружие кажется слишком тяжелым и неудобным.

– Нам везет, ― шепчу Люське. ― Это у них такое испытание. Крещение кровью называется. Если повезет, отболтаемся.

– Быстро, отдавай все, что у тебя есть! ― говорит он, дрожа от возбуждения.

Я гляжу в его дикие глаза. Вздыхаю и достаю из-за пазухи мешок. Кидаю на землю, а сам отступаю, примирительно подняв руки. Парень черпает горсть гречки и с хрустом начинает жевать. Дергается острый кадык.

– Еще! ― командует он.

– Люська, отдай ему варенье, ― приказываю я.

Девочка хмурится, но достает банку из рюкзака и ставит на землю. Облизывает сухие губы.

– Можем идти? ― спрашиваю я.

Парень колеблется. Переминается с ноги на ногу, сжимает длинными пальцами металлическое древко. Оглядывается на подельников.

– Костян, девчонку забери! ― кричит один.

– Старик не нужен! ― вторит другой.

Хмурюсь. Какой же из меня старик? Просто здесь, внизу, долго не живут, и им непривычно видеть людей за сорок. Даже Люська долго не могла ко мне привыкнуть: запускала в бороду маленькую ладошку, пыталась стереть с волос седые пряди. У тех, кто здесь родился, бороды не растут.

– Беги, ― парень говорит так, что слышим только мы с Люськой. ― Они не погонятся.

– А девочка? ― спрашиваю я.

– Она нам нужна.

– Не пойдет.

Люська с любопытством глядит на нас.

– Чего ты болтаешь, Костян? ― кричат бандиты.

– Простите меня, ― шепчет парень и замахивается металлическим прутом.

Прыгаю в сторону. Шипастый шар летит вниз и ударяется в то место, где меня никогда и не было. Парень не обращает внимания на промах. Он роняет прут, скользит к Люське и хватает ту за волосы. Притягивает к себе. В руке у него оказывается заточка, и острие вдавливается в ямку между ключицами девочки.

Это он зря.

Люська ухмыляется и сжимает щупальце игрушечного осьминога. Из плюшевой конечности выстреливает игла и впивается в ладонь парня. По его телу пробегает судорожная волна. Он крякает и заваливается назад. Пальцы оставляют борозды на мягкой земле.

Я носком ботинка отталкиваю заточку подальше. Выуживаю из внутреннего кармана оранжевую сферу, поджигаю фитиль и бросаю в сторону бандитов. Это так, шутиха. Алюминиевая пудра, натрий, немного смолы. Шум, дым, искры, ― и больше ничего. Пять минут работы для химика моего уровня.

Разумеется, с нами решают не связываться. Может, даже понимают, на кого нарвались. Раньше меня вообще знали в лицо.

Когда дым рассеивается ― никого уже нет, только рядом со своим прутом валяется парализованный парень.

Разматываю шарф и гляжу на мальчишечье лицо. Типичный подросток нижнего мира: бледная кожа с пятнами заживших оспин обтягивает острые скулы; прозрачные глаза с ненавистью смотрят на меня.

Щупаю пульс ― тот чуть заметен.

– Чем стреляла? ― спрашиваю Люську.

– Тыщ-пыщ, ― отвечает она и приподнимает щупальце, откуда вылетела игла, чтобы я увидел зеленую нитку у его основания.

Хорошо. Если бы нитка оказалась черной, то парню уже ничего бы не помогло. Я разжимаю мальчишечьи челюсти и вытаскиваю запавший язык. Волочу парализованное тело в тень куста.

– Забирай свое варенье и пошли, ― говорю Люське.

Она глядит на меня, потом на парня. Потом снова на меня. Не двигается с места.

– Хочешь взять его с собой? Нельзя. Это враг.

Люська поджимает губы. Я знаю ее упрямство: если она что-то вбила в голову, то может не сдвинуться до завтрашнего утра.

– Если я оставлю парню немного гречки, то ты пойдешь?

Люська качает головой.

– Думаешь, эти парни его накажут? Наверное. Ну и что с того? Если он не прошел испытание кровью, то просто ближайшие пару лет будет перебирать крупы, мыть их хижину и делать другую грязную работу. Унижение, но что поделаешь?

– Плохо, ― говорит Люська. ― Тащи.

Девочка непреклонна, и я вздыхаю. Подхожу к парню и закидываю неподвижное тело на плечи. Он легкий ― кожа да кости, но все равно мы останавливаемся на привал трижды, прежде чем добираемся до дома.

– Зачем он нам? ― спрашиваю я Люську, переводя дыхание.

– Чистый, ― говорит она. ― Хороший.

Иногда девочку трудно понять.

Наше убежище прячется в одном из многочисленных мусорных холмов. Здесь они еще мелкие, не то что около Башни. Саму Башню отсюда почти не видно, и лишь на самом горизонте можно разглядеть ввинчивающуюся в небо конструкцию.

Я посылаю Люську проверить, не проследили ли за нами подельники парня. Вскоре та возвращается ― чисто.

Мы живем внутри автобуса, спрятанного под грудой мусора. Его кузов укреплен изнутри металлическими подпорками, а внутрь через спрессованные отходы ведет узкий сделанный из спаянных бочек тоннель. Чтобы зарыть автобус, потребовалось адское количество энергии. Люська тогда уже была со мной. Она совсем не умела говорить и только плакала, обняв меня за ноги, когда я отдавал строителям команды.

Убежище строили люди второй волны, а их мы тогда не щадили. Зачем? Если не мы их, то они нас. Я и сейчас считаю, что мы были правы.

Пока Люська разбирает кучу полусгнивших досок, я отворачиваю край дерна и достаю из выемки чемодан. Из него торчат два провода, заканчивающиеся клеммами-крокодилами. Подхожу к парню. Он недвижим, но все понимает. Его зрачки расширяются, когда я щелкаю рядом металлическими зубчиками клемм.

– Нет! ― кричит Люська.

Она права, а я снова забылся.

Прикусываю клеммами свои мизинцы. Люська кивает