Неви - Рапа Нуи Страница 18

Георг Ксенакис не успел доехать до врача, но умер свободным и счастливым.

Глава 7. Кадры решают всё

За последние пять лет в стране было два случая серьёзных народных волнений. Поводов для недовольства, конечно, несоизмеримо больше, да буквально на каждом шагу — если на всё остро реагировать, эдак можно все дела отбросить, и полностью посвятить себя гражданскому возмущению. А кому оно надо? Бывает, разгорячится какой человек, рвётся на улицу бунтовать, а там никого, все сидят дома, пыль нюхают. Значит причина должна быть особая, такая, чтобы никому не сиделось на месте. Неви регулярно мониторили нервное состояние кротов, но так и не поняли, почему вот именно тут подгорает, а там нет. Ну вот, например, изымали детей в подарок дружественным странам, то есть, на продажу — тишина, надо значит надо. Дискриминация и утилизация пенсионеров? Ничего страшного. Но стоило неви показать производственный репортаж с «Фабрики еды» — страна встала на дыбы! Президенту пришлось выступать с успокоительной и обещательной речью.

Набутыливать директора фабрики не пришлось, его убила жена с особой жестокостью, двадцать восемь ножевых. И не потому, что он на том видео в пьяном эротическом угаре зажигал с директором производства, а потому что она сама ела это хрючево, приготовленное из органических бытовых отходов; потому что он лично ссал в тот бак с «супом». Во время телесуда проголосовало рекордное количество зрителей, дело резонансное, ведь на это дешёвое говно в красивой упаковке подсели миллионы людей. И женщину уверенно оправдали.

«Фабрику еды» ликвидировали, а уже через месяц в стране начался продовольственный кризис, который вызвал голодные бунты. Звучали даже призывы вернуть людям «Фабрику». Вскоре появился новый, официально благословлённый президентом, бренд готовой еды. И никого уже не волновало, из чего она сделана. Вы спросите, почему в связи со всем этим по делу о гражданских беспорядках судят гинеколога Александру Живицкую? Да просто незадолго до этого она опубликовала открытое письмо президенту «О бездетности и детях», а кто-то на голодный бунт пришёл с плакатом «Мы с Живицкой за жизнь». Однако после её ареста налог на бездетность всё же отменили, но продавили это отнюдь не кроты. Сотни тысяч людей выдохнули спокойно, а Живицкой грозит пожизненное.

За организацию общественных беспорядков и подрыв государственных устоев предусмотрено только закрытое судебное заседание. Здание суда в оцеплении, все входы охраняются полицейскими с собаками. Усиленные меры безопасности связаны не столько с возможными народными волнениями (ничто не предвещало, в Багдаде всё спокойно), сколько для предотвращения проникновения в суд невидимых тварей с провокациями. Твари, конечно же, тоже подготовились. Там, где мышь не проскочит, муха пролетит.

Последнее слово обвиняемой.

Александра заметно волновалась. Она долго и тщательно репетировала свою речь. Но наслушавшись потоков лжи в свой адрес, с трудом держала себя в руках.

— Меня судят за то, чего я не делала. И каждый из присутствующих здесь это знает! Я здесь лишь потому, что отстаиваю права родителей и детей. Право на рождение и нормальную человеческую жизнь. Конечно, я очень опасный преступник! Ведь нашему государству не нравятся родные дети, оно покупает чужих, а это…

— Стоп, достаточно. Ваша речь не имеет отношения к делу, — председательствующая прервала подсудимую. — Суд удаляется на совещание.

Гамлет Бубикян, Стелла Кац и председательствующая судья Лариса Болтенко дружно встали и покинули зал.

— Может, сразу объявим и по домам? — спросил Бубикян, открывая дверь в совещательную комнату. — У тёщи сегодня день рождения, ждёт нас на даче праздновать. У меня уже все мысли там. О, как она готовит!

— Можешь уже сейчас начинать готовиться, — сказала Болтенко. — Достань там из шкафа. Мне надо успокоиться.

— Красное? — спросил Бубикян, с интересом разглядывая этикетку.

— Лучше что покрепче. Давайте хотя бы просто поговорим. Душа не на месте. Да и время потянуть.

— Надеешься, что прибегут невидимки и освободят её из зала суда? Это вряд ли

Бубикян остановил свой выбор на шестизвёздочном коньяке, остальное содержимое судебно-совещательного бара показалось ему не очень привлекательным. Но ещё не вечер.

— А что ты так нервничаешь? Будто впервые сажаем невиновного, — философски заметила Кац. — Ну если так хочется, можно и поболтать. Я-то женщина свободная, никуда не спешу.

— Внучка вчера сказала: «Бабушка, если ты её посадишь, я потеряю к тебе всякое уважение и перестану с тобой общаться».

— Вот сопля зелёная! Бабушку она расфрендит… Чтоб понимала! Сколько ей, шесть? Семь?

— Семь с половиной. Стелла, ты их не знаешь, они другие. Внучка пробралась ко мне в комнату — а как я её увижу? — и изучила материалы дела. Говорит: «Это никуда не годится, никаких доказательств, всё шито белыми нитками». Она словно уже родилась юристом.

— Кошмар! Я всё больше убеждаюсь, что сделала правильный выбор. От детей одни неприятности, а уж от детей-невидимок тем более.

— Девочки, нам надо чем-то закусывать, — Гамлету уже было хорошо, но недостаточно.

* * *

Марат следил за происходящим на мониторе ноутбука. Судьи ещё не насовещались. А в зале ничего интересного: подсудимая общалась с адвокатом, в надежде поглядывая на дверь.

— 3201 Селин, нужно срочно эвакуировать внучку судьи Болтенко. Бабушка разболталась.

— Хорошо. Трансляцию откладываем?

— Да, до финала не запускаем. Только что охранник принёс им пиццу.

* * *

— Да я глаза на неё поднять не могу! И сама у неё наблюдалась обе беременности, и старшая дочь, младшая теперь вот беременна, не знай, кто там…

— Известно кто, — сказал Бубикян, — мы тоже ждём… Лариса, успокойся, дорогая. Это всего лишь наша работа, служба такая. Живицкая умный человек, она всё прекрасно понимает, что решение спущено сверху. Эх, забыл, надо было у неё контакты хорошей акушерки спросить…

— Буба, ты наглый, капец! Даже я себе такого не позволяю,