Агент «Коршун» - Жозефина Лорес Страница 16

Так я оказался в старом доме под Зимой. Вместе с дедом меня воспитывала бабушка Лукерья. Не обыкновенная женщина, а ведьма. Потому что шаману без ведьмы как без рук. Она научила меня слушать шепот трав, понимать язык ветра, видеть нити между мирами. А дед — тому, как не сойти с ума от этого всего.

Узоры на моей руке — не просто защита. Это часть нашего договора с духами предков. Живая «хохлома», которая дышит вместе со мной. Когда она шевелится, я чувствую то же, что чувствовал дед, и многие поколения шаманов до него. То же, что чувствовала бабушка, собирая травы под полной луной.

Я не инициирован до конца, потому что дед еще жив, а я не хочу всей тяжести дара. Моя работа в МАБР — это подготовка к будущему. Каждый призрак, каждый монстр, каждая сущность — мои уроки. Я стараюсь не «ломать» их без необходимости, я видел к чему приводит борьба с собственной природой. Многие из них не могут по-другому, не знают. Я договариваюсь, как учила бабушка.

Возможно, если бы кто-то тогда объяснил отцу, что его дар не проклятие, а наследие… Если бы он понял, что духов не нужно бояться, с ними нужно говорить… Всё могло сложиться иначе. Дед не смог подобрать нужные слова. Я знаю, что он винит в произошедшем только себя. Он несет в себе эту тяжесть и боль много лет. Я не в силах освободить его от них. А с тех пор, как не стало бабушки ему еще хуже. Да, ее дух до сих пор рядом с ним. Говорит, подсказывает, утешает… И знаю, что если бы не я, он давно ушел бы к ней… за ней.

Зачем рассказываю об этом… Не для жалости. Чтобы вы знали: за каждым моим действием стоит не просто суровый агент МАБР. Стоит мальчик из сибирской глухомани, воспитанный шаманом и ведьмой. Мужчина, который несет в себе боль потери и мудрость предков. И который до сих пор учится принимать свое наследие, чтобы однажды, когда придет время, стать тем, кем должен быть.

Турция. Шепот золота

Весной у нас с Илсой совпали графики, и мы выкроили целую неделю на ленивый отдых. Выбор пал на Аланью. Мы забронировали отель «Lonicera», расположенный у самого подножия гор, с террасами, спускающимися к Средиземному морю.

Мы прилетели разными рейсами с разницей в пару часов. Я приземлился раньше, прошел паспортный контроль, купил бутылку воды в дьюти-фри и устроился ждать у выхода в зоне прилета. Через сорок минут появилась Илса. Она катила небольшой черный чемодан на колесиках, а на его ручке восседал Морриг. Крупный черный ворон сидел невозмутимо, словно так и должно быть. На Илсе были потертые джинсы, простая белая футболка и солнцезащитные очки. Джинсы, купальник и Морриг — в этом была вся ее суть. Я усмехнулся и пошел к ним навстречу.

Первым меня, как всегда, поприветствовал Мор. Он оглушительно каркнул, привлекая внимание окружающих, и перепорхнул с чемодана на мое подставленное предплечье. Его когти плотно обхватили мою руку, но так, чтобы не поцарапать. Я наклонился, поцеловал Илсу, уловив знакомый запах ее духов.

— Перелет нормальный? — спросил я, забирая у нее чемодан.

— Сносно, — ответила она, снимая очки.

— Мор напугал стюардессу, которая слишком навязчиво предлагала орешки.

Мы вышли на улицу, где нас уже поджидало заказанное такси. Водитель, сразу обратил внимание на «мою птичку». Я коротко объяснил, что это ручной ворон, и что он будет вести себя прилично. Он кивнул и сказал, что в Турции любят всех животных.

Дорога от аэропорта до отеля заняла около часа. Мы ехали по живописному шоссе, с одной стороны которого тянулись апельсиновые рощи, а с другой — мелькали виды моря. Май вступил в свои права. Воздух был густым и теплым, пахнущим цветущим жасмином, хвойной смолой и соленой морской свежестью. Я опустил стекло, и ветер наполнил салон машины.

«Lonicera» оказался именно таким, каким мы его представляли: белоснежное здание в османском стиле с арочными окнами, утопающее в зелени. Нас поселили в номер на первом этаже с выходом на собственную террасу, с которой по каменным ступеням можно было спуститься прямо к бассейну и дальше — к пляжу.

Первый день мы посвятили исключительно акклиматизации и ничегонеделанью. Илса, чья кожа от природы была очень светлой, с самого утра заняла место под большим соломенным зонтом у бассейна, намазалась кремом с максимальной защитой и устроилась с книгой. Я же, наоборот, предпочитал воду. Средиземное море в мае еще прохладное, но вполне подходящее для плавания. Оно было удивительно чистым и прозрачным. Я долго плавал, нырял, лежал на спине, глядя в безоблачное небо. Правую руку, покрытую хохломскими узорами, я держал на поверхности. Орнамент лениво шевелился, ощущая лишь чистую, здоровую энергетику моря. Никаких скрытых угроз, никакой подводной тьмы. Здесь было безопасно.

На четвертый день, несколько пресытившись пляжным отдыхом, мы решили съездить на экскурсию. Илса давно хотела посмотреть на традиционные османские ювелирные техники, и мы выбрали фабрику золотых украшений «Gold Master» в соседнем поселке Конаклы. Я надеялся найти для нее какое-нибудь украшение. Простое, элегантное, без лишней вычурности, но с характером. Такой талисман, который будет напоминать ей обо мне, где бы она ни находилась, в каком бы мрачном уголке Эдинбурга или за его пределами ни работала.

Фабрика представляла собой современное одноэтажное здание с большими панорамными окнами. Внутри был просторный, прохладный зал-галерея с многочисленными витринами. В них под ярким светом софитов мерцали и переливались сотни золотых изделий: от массивных цепей до тончайших серег-паутинок. Воздух гудел от работы системы кондиционирования и приглушенных голосов экскурсоводов, водивших небольшие группы туристов.

Пока Илса с интересом разглядывала коллекцию «султанских орнаментов», я примерил несколько мужских браслетов. И именно в этот момент почувствовал нечто странное. На руке, под кожей, возник легкий, едва заметный зуд. Я взглянул на нее: узоры, до этого бывшие статичными, начали медленно, еле-еле видимо шевелиться. Это было настороженное беспокойство, а не предупреждение об опасности.

Я нахмурился и окинул зал внимательным взглядом. Ничего явно подозрительного: довольные туристы, улыбающиеся продавцы, сверкающие стеллажи. Но зуд не унимался. Более того, я начал понимать, что исходит он не от какого-то конкретного человека или предмета в витрине. Он словно витал в самом воздухе. Это был фоновый шум, очень старый и