Сила Медведь - М. Г. Лой Страница 150

— Готовлюсь, брат Кощей, — шумно втянув в себя воздух через ноздри и покривившись, ответил Микола. Так же сдавленно. Занюхал хлебом, откусил. Взял вилку, взглядом присмотрел себе кусок сала и нанизал его, чтобы отправить в рот. — Великие Князья сгинули все, добили суки стерилизованные, да кобеля кастрированные, чтоб им в ноздре вечно опилки собирать! Осталась одна Мстиславушка Затворница. Что будет с нею, никто даже сказать не могёт.

— Понадеемся же на Миробора Ухо, — кивнул Медведь.

— Дык… — Микола вскинул на Могильщика глаза. — Петрушка-кормушка ж сообщеньице скинул, что нет Миробора-та. Убили.

Кощей вылупил глаза, Медведь, не размыкая губ, рыкнул, глубоко вздохнул, и в тишине помянули старика.

— Мстиславушка баба, не правили бабы нами ешо после Конца Света-та ни разу, — пробормотал Скелет, возвращаясь к теме разговора. — Но… вот тут у меня опасение сидит, — потрепал себя по рубахе на груди Микола. — Эти гниды конченые, стручками деланные да через зад высратые, до неё доберутся рано или поздно. И что же тогда будет с нашей Светлорусией, мать ёго, — вдруг всхлипнул Микола, затем взял полотенце, вытер потное лицо, вроде как и не расстраивался вовсе. Затем кинул его на стол и потянул из пачки сигарету.

— Бронька есть, — отозвался Кощей, откладывая обглоданную кость. Затем потянулся за бутылкой. Говорил Скоморох твёрдо и решительно.

— Войвода-та да, — кивнул серьёзно Микола.

— Тот не позволит, — продолжал мысль Кощей, начисляя самогон по стаканам. — Да и Бабка Ягода ещё живая. Старая закадычная подруженька Миробора кости в порошок сотрёт, но Великую Княжну из зада бегемота вытянет. А ещё Светлана… — тут Кощей осёкся, но продолжил, отстраняясь от той информации, что выдала им Беляна. — …тоже есть. Она уж точно не позволит Мстиславе Игоревне сгинуть.

— То верно, ты, брат Кощей, говоришь. Верно. Ежели чаво, так и мы подсобим, — взял стакан Микола. — Ну что, братья, за светлые и добрые времена, которые грядут и которые должны наступить. Ведь, как там в поэтике говориться: «…За тьмою свет всегда грядёт, он шайбу в ворота забьёть. И станет славным наш рассвет, сменяя злой жестокий век…»

Микола замолчал, напрягая извилины, но так и не вспомнил продолжение, махнул рукой и жахнул полстакана. Утёр усы и бороду, крякнул, выдохнул, занюхал хлебушком, бросил в рот крупно нарезанные кольца белоснежного сочного лука, следом два куска сала. Стянул с тарелочки огурец, нюхнул и захрустел им.

— Да ну их к сапогам Горыныча, чтоб им когти его дезинфицировать пять лет, — снова заковыристо ругнулся Микола Скелет. — Лучше о себе расскажите. Что, где, когда? Женаты али как? Детки есть? Брат Кощей, с трудом узнаю тебя. С упырями да в пути…

— Я много десятков лет с упырями проходил под одним стягом, — хмыкнул Кощей. — Где наша не пропадала.

Скелет хмыкнул.

— Вот брат Сила было обручился с дамой одной, дык разошлись уже, — не вдаваясь в подробности, продолжил Скоморох. — Характерами не сошлись. Сбёгла к красавчику, борат Сила ж у нас страшенный-тка, что и я порой пугаюсь.

— Балабол ты, Кощей. Вот давно тебе хочу твой поганый язык подрезать, дак руки всё не доходят.

— Ежели бы, брат Медведь, не мой язык, так и сидели бы счас где-нить в харчевенке, да охранной работой, бестолковой бы, занималися, — положил на могучие плечи брата свою костлявую руку Скоморох. Самогоночка сделала своё дело, задурманила рассудок. — А так, брат, ты — Могильщик… Брат Микола, чисто по традициям хороним, так что, ежели чаво можешь обращаться. А я — скоморошу. И скоморошу везде и по всякому.

— Пф, ну это-то мог и не говорить, брат Кощей. Твои скоморошины знали в войске-та все, — гоготнул Микола.

— Вот и я ж о том. Они доход нам основной и приносят, чего уж греха таить. Но всё лишь потому, что брат Сила не много берёт за похороны-тка.

— Ну это ж и не так плохо, — кивнул пьяно Микола. — А деток-та не получилось, что ль, брат Сила?

Некоторое время Медведь молчал, а Кощей на него смотрел, продолжая держать руку у того на плече. Потом Могильщик сказал:

— Сын у меня от ней. Но об том говорить не хочу, извини, брат Микола.

— Да не, всё нормально. Это я тут лезу… А ты чего ж, Кощей, всё так же, бобыль? Баба там, баба тут, — хрюкнул Скелет.

— Но-но, — Кощей отнял руку от плеча брата и сел прямо, сложив скрещенные руки на столешнице. — У меня всё по-моему. Всё так, как судьбою и Космосом мне велено и завещано было. Радую красавиц нашей Светлорусии Славной, радую и не могу мимо пройти, чтобы не обрадовать. Как можно мне быть для одной, когда их столько моей ласки и тепла хочут. Ежели ж у меня появится одна, так другие совсем от тоски помереть могут, и обеднеет тогда матушка наша Славорусия, Светлая краса наша, и солнце закатится за горизонтик-тка и больше никогда не проявится. Потому-то, брат Микола, я и должен оставаться одиноким путником, что в дорогах ищет печальную красавицу, дабы утешить её и боль забрать её. И снять с неё эту печаль многоокую — чтоб ей пусто-то было-тка! — и чтобы милая красавица всегда улыбалась и солнышко всегда отдавало нам, одиноким странникам своё тепло-тка.

Скелет отклонился назад, ударил ладонью по столешнице, что аж посуда подпрыгнула, и громко расхохотался.

— Теперь я точно могу сказать, брат Кощей, что ты никогда не поменяешься, — выкрикнул Микола.

— А на кой перец чёрный с хреном квашенным мне меняться, брат Микола, — рассмеялся ему в тон Скоморох.

— А я вот женился, — и Микола похлопал себя по животу. — Добрая у меня баба, хорошая. Пышная, — и вдруг показал Кощею кулак. Скоморох поднял руки, мол, сдаюсь, однако ощутил, как глаза заблестели. — Малинкой зовут. Красавица. Вот прям как увидел, так сразу же понял, люблю. И на следующий день к ней, мол, выходи за меня. А она взяла, да и согласилась, — и тут Скелет смущённо рассмеялся. — Ну и… поженились. Вот трёх пацанов настрогали уже. А я думаю, дочку ж надо бы, чтобы Малинушке моей, помощница была. Дак… вот и не знаю как… Она на всё согласная, а мне жалко. Что ж это, рожает да рожает…

— Дык, только трое, — хмыкнул Кощей.

— Человек она простой у меня, — грустно улыбнулся Микола. — Уже не молодуха. Ей-та двадцать было, када я подкатил-тка свои шары. А сейчас уже и пятьдесят… вот…

— Ну так и успокойся, — махнул рукой Скоморох. — Поживите для себя.

— И то верно, брат Кощей, — махнул рукой Скелет и взялся за