Ежевика и шиповник. Гончие Аннуна - Наталия Зябкова Страница 14

остаться на некоторое время в доме Ариадны. Да, можно назвать это как угодно — сентиментальностью или слабостью… Но я просто не мог найти в себе сил, отправить к родному Двору. Одно — узнать, что она вышла замуж за моего единокровного брата Лириана, навечно запятнавшего себя убийством королевы Мэдб и собственной сестры, и совершенно другое — убедиться воочию.

Я сказал Тианиель, что ещё не до конца выздоровел, и хочу немного прийти в себя. В какой-то мере так и было. На самом деле пришло в норму только тело, а душа моя неистово нуждалась в Ариадне — слишком долго я откладывал объяснение в любви, и вот теперь… Она замужем! Как это уложить в голове?

Оставаясь в её доме, я всё равно лелеял в душе надежду, что она рано или поздно вернётся сюда. Каждая вещь здесь хранила отпечаток её прикосновений, а постель сохранила её запах. Я легко мог представить, как она входит в дверь или уютно устроилась на диване в гостиной, задумчиво глядя на пламя камина.

Чувства… Это так странно и больно, когда они ускользают. Ты всегда ощущаешь, когда они начинают покидать: человек ещё здесь, ходит, говорит… Но уже не с тобой. Чувства близости и сопричастности уходят, а ты стараешься убедить себя — всё хорошо, тебе показалось и вовсе это не так. Пустота на месте где раньше было тепло и спокойно, растёт с каждым днём, а потом с каждым часом, минутой… Из всех сил ты пытаешься ухватить то, выскальзывающее из пальцев души, словно тонкий летящий на ветру шарфик. Ухватываешь его за самый кончик, но ветер перемен уже обвивает им твою шею, а колёса времени несутся вперед, затягивая его удавкой… И вот, ты уже корчишься, тщетно стараясь вдохнуть воздуха, будто Айседора Дункан, пытаясь сбросить с себя убивающие объятия того, что раньше было так дорого…

Иногда оковы разума прочнее и эффективнее реальных. Одно из самых сложных искусств, которым необходимо овладеть за время жизни — отпускать отжившее, и принимать конечность всего сущего. Нам, почти бессмертным созданиям сделать это сложнее других. Неужели придётся принять факт — Ариадна навсегда останется в шаге от меня, но недоступной? Нет, пока я не готов с этим смириться! Не стоит себя обманывать, вряд ли когда-нибудь смогу это сделать.

Отставив полупустой бокал смузи на столике, я отправился на кухню, заварить себе кофе — удивительно, но в доме Ариадны я тоже пристрастился к его ароматной, великолепно прочищающей мозг горечи. Расположившись на террасе, безотчётно представил, как она сидит напротив, улыбается, отпивает из своей чашки… Хватит! Это уже граничит с безумием!

Необходимо вернуться к тому, что сказал Гард. Камень — не первый раз слышу, что у меня есть такой же… Не тот ли, что лежит в моей комнате на столе в Замке Ночи? Я поднял его на одной из дорог фейри, во время одной из прогулок с матерью — моей родной матерью… Возможно, это не было случайностью! Все эти годы что-то не давало просто выбросить булыжник. Раньше я думал, он напоминает об исчезнувшей маме. Теперь, вспоминая чувства, которые посещали, стоило взять его в руки, могу с уверенностью сказать — камень излучал необычное тепло, буквально согревавшее душу в тяжелые минуты.

Выходит, хочу я или нет, придётся вернуться к Неблагому Двору, хотя бы ненадолго. Раз так, зачем откладывать?

* * *

Замок Ночи, резиденция правителей Неблагого Двора, встретил меня тишиной. В небесах зависла полная луна, покрывавшая всё вокруг голубоватым налётом серебристого света. За время, проведённое среди людей, успел позабыть, какое производит впечатление здешнее небо, сама необъятная луна и её свет, похожий на искрящуюся пыльцу фей-малюток. Будь я художником, непременно написал бы такую картину… Нет, к моему великому сожалению, я лишён художественного таланта. Не то что Сили, ваяющий невероятные фигуры из чего угодно — льда, камня, глины, дерева… живого дерева, принимающего под его пальцами скульптурную форму.

Его творения порой бывают весьма практичны — сейчас меня до колик испугало одно из них. Прямо перед воротами стоял высоченный рыцарь в вычурных доспехах из берёзовой коры. Я целую минуту приходил в себя, унимая неистово забившееся сердце. Не помню его — это что-то новенькое.

Берёзовый рыцарь был крупнее меня раза в три. Устрашающий шлем, украшенный шикарным плюмажем из тонких переплетённых ветвей и листвы, тихо шелестящей от невидимого ветра, добавлял ему массивности. Каменный меч в мой рост величиной, навевал нешуточные опасения — то как его рукоять сжимала рука рыцаря в громадной латной перчатке, позволяло представить, как он оживает и начинает им размахивать… Неужели мастерство Сильвара настолько возросло, что он научился оживлять свои деревянные скульптуры?

Надо признаться, не без внутреннего трепета, я направился ко входу мимо этого чудного творения моего брата. Стоило поравняться с ним, как кошмар ожил. Рыцарь без каких-либо явных усилий, развернулся в мою сторону и преградил путь мечом.

Глава 17

Глава 17

— Кто стремится пройти в королевский дворец? Назови себя!

Этому чуду подошел бы голос, как гремящий водопад, но его вкрадчивый шепот, похожий на шелест потревоженной ветром листвы,поистине пробирал до костей. С таким шутить не хотелось.

— Люциан Рамстэд, приёмный сын королевы Мэдб, брат Сильвара Стерха и королевы Тианиель.

— У Неблагого Двора нет королевы! — прошелестело грандиозное создание. — Но его величество Однажды Отрекшийся предупредил о вашем приходе. Не смею препятствовать!

Существо убрало меч, вновь становясь в прежнюю стойку охранной статуи. Я прошествовал мимо него с гордо поднятой головой, собирая волю в кулак. Однажды Отрекшийся? Странно с его стороны назваться так. Но куда же делась Тианиель? С её недавнего визита слишком многое переменилось.

Неблагой Двор и раньше не производивший впечатления пустынного, сейчас полнился снующими всюду самыми разными существами. Все они были очень заняты, или старались казаться таковыми. В свете луны я разглядел не меньше пяти гоблинов, вскапывающих землю вокруг сильно разросшегося вяза, а на клумбе с ночными фиалками трудилась армия кротов-садовников.

Удивляясь такой активности, я толкнул тяжёлую резную дверь, знакомую с детства, и ступил в уютную прихожую, освещённую двумя канделябрами на двенадцать свечей каждый. За время пребывания среди людей, я успел привыкнуть к электрическому свету, множеству колесного транспорта на нефтяном топливе и другим чудесам технологий. В доме Ариадны проводка работала с перебоями, но мобильный телефон исправно поддерживал связь. Подозреваю, её холодильник иногда удерживал холод не только с помощью фреона — привыкшая к магии хозяйка походя