Рыжая ведьма - Ничтцин Дайлхис Страница 8

В ответ Атхак высоко поднял свой нефритовый боевой топор.

– Вот, – проревел он так, чтобы слышали все. – Ребёнок, которого ты создал. Свяжи меня с ним узами брака, ибо я люблю его больше, чем когда‑либо мог бы любить женщину из плоти и крови.

Эта мрачная причуда захватила воображение людей, и они стали требовать проведения церемонии. Юхор, зная нрав Атхака и видя, что тот находится в той степени опьянения, когда доброе расположение духа внезапно сменяется яростью, если ему начать перечить, взял свежую верёвку и совершил обряд, произнеся все положенные слова и проклятия.

И снова Атхак высоко вскинул оружие над головой.

– Жена Атхака! – взревел он. – А-Хоук! А-Хоук! А-Хоук!

Заразившись его пылом, воины ответили диким хором:

– А-Хоук! А-Хоук! А-Хоук!

И лишь одна старая карга – родная сестра матери Атхака, умершей, произведя на свет младенца-мальчика, – сидела и угрюмо косилась на пирующих, пока все остальные веселились. Она жила в хижине Атхака и стряпала ему еду. Старея и становясь всё ленивее, она уже давно подбивала великана-вождя ввести в дом молодую жену. Во все время пиршества старуха помалкивала о том, что было у нее на уме, но на следующее утро, прекрасно зная, что голова Атхака трещит и готова расколоться надвое, она спросила со скрытым в голосе ядом:

– Добра ли была к тебе ночью твоя каменная невеста, о Атхак, и сладки ли были ее ласки? – а затем, заметив его свирепый взгляд, злобно закудахтала: – Сына она тебе никогда не родит, чтоб тот мог похвастаться, будто Атхак Могучий был его отцом. Стряпать она не умеет. Раны наносить она горазда, а вот врачевать их припарками из целебных листьев ей не под силу… Уж лучше бы ты взял другого ребёнка Юхора… – и с этими словами, увернувшись от деревянной чурки, которую швырнул в нее разъяренный вождь, она выскочила из хижины, продолжая злобно хихикать.

С тех пор она не упускала случая попрекнуть Атхака за его глупость в «выборе не того ребёнка Юхора», пока со временем её злобные намёки и выпады не принесли свои плоды. Ей помогало то, что с тех пор, как Ран Крон впервые вкусил войны, она пришлась ему настолько по вкусу, что он ещё дважды отправлялся в походы с небольшими отрядами молодых и честолюбивых воинов – и в обоих случаях с лёгкостью доказывал, что он первый среди них. И старуха намекала Атхаку, что его авторитет вождя серьёзно угрожает этот молодой выскочка – так она называла юношу.

Настал день, когда Атхак начал прислушиваться к её ядовитым насмешкам и принимать их всерьёз. С тех пор при каждой встрече он начал бросать на Рыжую Зарю многозначительные взгляды. Еще хуже было, когда в одну из своих попоек он попытался затащить ее в свою хижину против ее воли.

Крики его юной жены достигли ушей Рана Крона, который как раз сидел и беседовал с группой других молодых воинов. По-кошачьи стремительным броском он ринулся на несостоявшегося насильника. Его длинный кремнёвый нож молниеносно ударил дважды… трижды, каждый раз пуская кровь и исторгая из Атхака вопль боли.

Совершенно забыв о кровном братстве и охваченный двойной жаждой – завладеть женой Ран Крона и самой жизнью Ран Крона, – Атхак выпустил из рук кричащую и вырывающуюся Рыжую Зарю и выхватил из-за пояса свой огромный нефритовый топор. Увидев это, Ран Крон отскочил назад, вырвал копьё из рук одного из зрителей и тотчас ткнул им прямо в лицо гигантскому вождю.

Какое-то время исход боя оставался неясным. Каким бы могучим ни был Атхак, рассвирепевший до того, что с его губ срывались хлопья пены, Ран Крон заставлял его попотеть. Он уворачивался, отпрыгивал, отбивал удары и ускользал от свирепых взмахов огромного сверкающего топора. То и дело юноша совершал выпады копьем, всякий раз пуская вождю кровь, хотя ни один удар не был достаточно глубок, чтобы достичь жизненно важного места и завершить схватку.

Но, несмотря на все усилия, более лёгкий воин шаг за шагом отступал назад, пока среди зрителей внезапно не поднялся крик – для одних торжествующий, для других предостерегающий, смотря на чьей стороне были их симпатии. С ощущением, что конец близок, Ран Крон понял, что достиг берега реки и что за его спиной лежит пятидесятифутовый обрыв, отделявший его от бурных, мутных вод разлившейся реки. В полном отчаянии он метнул свое копье прямо в лицо своему гигантскому противнику.

Атхак заметил летящее копье, но оно приближалось слишком быстро, чтобы успеть уклониться. Он вскинул обе руки, закрывая лицо. Каменный наконечник глубоко вонзился ему в правое предплечье, и брызнувшая кровь ярко-алым пятном окрасила костяную рукоять боевого топора.

В отчаянии Ран Крон выхватил свой длинный каменный нож, готовясь продать жизнь как можно дороже. Атхак взревел от ярости и шагнул вперёд. Огромный топор взметнулся над его растрёпанной головой и обрушился вниз по смертоносной дуге. Ран Крон, собрав последние, быстро угасающие силы, снова увернулся, резко отклонив торс назад. Но руки Атхака были слишком сильно испачканы кровью, лившейся из раны на предплечье. Костяное топорище проскользнуло в его ладони. Вылетев из пальцев, топор задел Ран Крона по виску и оглушил его. Молодой воин, потеряв равновесие, полетел через край невысокого обрыва; и с глухим двойным всплеском Ран Крон и огромный нефритовый топор, ставший причиной его гибели, исчезли под поверхностью вздувшейся реки…

Каким образом я, Рэндалл Крон, знаю всё то, что произошло после падения Ран Крона в реку, – объяснить не могу, ибо сам этого не понимаю. Но знаю – несомненно.

Атхак повалился на землю, тяжело дыша после финального чудовищного усилия. Рыжая Заря бросилась бы в реку, чтобы соединиться там со своим мужем, Раном Кроном, но ее схватили и удержали те, кто искал случая снискать расположения Атхака.

Юхор Змей, ковыляя, подошел ближе, встал перед Атхаком и потряс своим узловатым старческим кулаком прямо перед лицом гиганта. Старик буквально трясся от пожиравшей его ярости. Он дважды открывал рот и дважды закрывал его снова, прежде чем сумел подобрать слова, чтобы высказать всё, что кипело у него внутри.

– Ради этого ли, безумец, я создал для тебя тот магический топор? Разве не по твоему собственному желанию я обвенчал тебя с ним? Разве не призвал я множество страшных проклятий на голову