Рассказы 25. Гипотеза мироздания - Ольга Цветкова Страница 8

Эти вопросы он задавал всем, чьи ответы хранились в файле. Для компактности он опускал свою речь, оставив ее только в начале фильма.

Поверх изображения девушки появился текст: Стази Михайлова, 27 лет, не замужем, учится в вузе, инженерная специальность.

– Детей нет, пока нет… Я надеюсь, будут, обязательно… Спланировать пол ребенка… Да, я думаю, что да… – Длинные паузы еще больше выдавали волнение почти незнакомой Полу девушки Стази. – Я бы хотела дочь, но в нашем обществе быть женщиной опасно. По статистике две из трех убитых женщин погибают от насилия в семье.

Ее голос окреп и зазвенел возмущением.

– Подумайте, от рук мужей, отцов, братьев! Нет, я бы выбрала мальчика. Ему будет проще, а мне спокойнее… Наш мир не для женщин.

Пол помнил, как записывал это первое в фильме интервью. Оно было частью научной работы, он собирал статистику. Пол к решению каждой задачи, даже менее масштабной, походил основательно. На то он и гений.

– Стази… – вполголоса сам себе сказал Пол. Он сохранил привычку разговаривать сам с собой на русском. За долгие годы, что провел в Америке, Пол не забыл родной язык, как и все остальные известные ему языки, всего семь. Пол вообще ничего не забывал.

– Дурацкое имя – Стази. Эти русские вечно называют детей модными именами, тогда все были поголовно Стази. И еще одно идиотское имя – Ариша. Не Арина, а именно Ариша.

На экране уже была довольно молодая семейная пара; впрочем, мужчина постарше.

«Ольга А., 34 года, образование высшее экономическое, не работает. Константин А., 42 года, образование высшее, программист в Управлении делами Президента» – гласил текст на экране. Женщина с длинными волосами, заплетенными в косу, глаза то и дело опускает вниз. Она тогда была в длинном платье – в кадре не видно, но Пол тоже помнил эту семейную пару. Мужчина держался более уверенно, но отвечала на вопросы именно Ольга.

– У нас дочь Еленушка, три года, ангелочек еще. Долго не было детей, потом Бог дал, у мужа матушка монахиня – ее молитвами. Мы и сами по монастырям ездили. Костя на Афоне был, а вместе – в Дивеево, у батюшки Серафима.

Пол поморщился, зачем ему такие пустые подробности? Он при монтаже думал было вырезать эту часть, но потом решил, что она помогает создать более полный психологический портрет опрашиваемых.

– Как Господь управит. Если будут еще детки, то это хорошо, это счастье, на Еленушку не нарадуюсь. Нет, пол ребенка мы бы выбирать не стали, это не по Божьи, Господу лучше знать, на все Его воля.

Пол тогда был расстроен – что, если такое мнение окажется в большинстве случаев? Он нащупал тень большого открытия, и ему требуется получить подтверждение, что работать в этой области нужно. Пол был уверен, что доведет работу до конца, и не так уж много времени ему понадобится. Гранты – вот для чего начал он этот фильм.

Пол беспокоился зря. Почти все опрашиваемые отвечали – да, хотели бы ребенка определенного пола.

Делая первые записи, Пол был еще не Полом Рейном, а Павлом Ренниковым.

Первое, что он помнил о себе самом, – как он, лет трех от роду, складывает из листа бумаги оригами. Казалось бы, что тут необычного, но оригами он изобрел заново сам и только позже узнал, как называется это искусство. Около двух недель он тогда увлекался бумажными фигурками и сложил их больше трех десятков. Ни одна не повторялась. Потом, глядя на маму-пианистку, за несколько дней научился играть на фортепьяно пьесы средней сложности и сочинил свою мелодию, потом еще и еще. И все Паша осваивал так же – чтение, письмо, арифметику. Потом пошли алгебра с геометрией, физика, биология, химия, биохимия, астрономия.

Слушая рассказ о не так давно завершившейся пандемии, Паша расстраивался:

– Поздно я родился. Вот это была бы работа!

Павлу повезло, что родился он в обеспеченной семье, ему были доступны все кружки и учебные программы. Одно лето он провел в летнем лагере, где занимались с детьми робототехникой, в другое лето обучался программированию. Причем в пять лет Паша учился в группе с десяти – двенадцатилетними детьми, в семь – с почти взрослыми, уже оканчивавшими школу ребятами.

Правда, его собственная учеба в школе, как ни странно, в первое время принесла много огорчений и ему, и старшим Ренниковым. Паша не понимал, зачем рисовать квадратики и выводить по клеточкам цифры, клеить из бумаги аппликации и делать все, что делают обычно первоклассники. Школьный психолог, побеседовав с Пашей, посоветовала родителям перевести его сразу в пятый класс. Через шесть лет после этого Ренников закончил школу.

Потом, рассказывая в одном из интервью о том периоде своей жизни, Пол говорил:

– Я мог бы и раньше сдать выпускные тесты, но много чем занимался помимо школы, было интересно. На уроки я почти не ходил, сдавал экстерном, и учителя этому только радовались. Я знал куда больше, чем они, и мои вопросы часто ставили их в неловкое положение. Тогда я не понимал, что так вести себя некрасиво, но что сделать, если, увидев страницу текста, я за минуту прочитывал ее и уже никогда не забывал, о чем там говорилось.

Павел в совершенстве научился играть на пианино, потом на скрипке, и остыл к музыке. Побывав в Третьяковской галерее, он начал пробовать себя в живописи и за короткое время написал портреты родителей, свой собственный и любимой его тети Ани, маминой сестры, что жила на Севере, каждый приезд которой был для Паши праздником. К музыке он так больше и не вернулся, зато живописью занимался до сих пор. Павел писал только портреты; ни натюрморты, ни пейзажи не привлекали его. Он вообще любил людей – мама часто вздыхала, что уж больно Пашка впечатлительный. Все-то думает, как помочь тому или этому, постоянно пишет обращения и предложения на сайты правительства и в разные интернет-сообщества.

«Как бы до беды не дошло, у нас правдоискателей не любят», – говорили они с отцом друг другу.

Но Павел Ренников стал сначала самым известным в России ребенком, а потом и самым известным студентом. Ему многое прощали, к нему старались прислушиваться, или хотя бы делали вид.

Несмотря на то что в тринадцать лет Павел Ренников уже поступил в МГУ на биофак, а через год – параллельно в другой вуз, нельзя сказать, что у него не было детства. Он успевал и покидать мяч на баскетбольной площадке с приятелями-соседями, и побегать зимой на лыжах. Родители обожали Пашу – не за его заслуги и способности, а просто потому, что он был их сыном. Они много путешествовали, причем Паша больше любил исследовать разные уголки России, и только чтобы не расстраивать маму с папой, соглашался на неделю пляжного отдыха где-то в жарких странах. Всей семьей они ходили в походы с палаткой – и летом, и зимой; а еще сплавлялись на байдарках, летали на параплане, колесили на внедорожнике по крошечным старинным городкам и глухим лесным дорогам. Могли проехать сотни километров только затем, чтобы посмотреть, как цветет лен или как запускают огромные воздушные шары. На Пашино десятилетие исполнилась давняя его мечта – полет на самолете в качестве пилота, за штурвалом, пусть и с инструктором в кабине. Друзей у Павла было много, и еще больше приятелей, со всеми он умел ладить. Удивительно, но у него почти не было завистников, он виделся людям необычным и в то же время простым и своим.

Посвятить свою жизнь Павел хотел решению какой-то особенной задачи, и главная трудность заключалась в том, чтобы эту задачу отыскать.

И вот он совершил открытие, которое само по себе было не таким уж полезным, зато распахнуло двери к задаче, за которую Павел горячо схватился. Он найдет способ планировать пол будущего ребенка. Сколько пользы принесет его работа! Кто мечтает о сыне, будет растить мальчика, кто хочет дочку, ее и получит. Никаких огорчений и прерванных по селективному признаку беременностей.

Павел не слушал ничьих возражений, этическая сторона вопроса казалась ему надуманной