Романтика дорог - Елена Владимировна Крыжановская Страница 7

Дик никак не реагировал на это. Не отвечал Волку и не разговаривал с другими соседями по цепи. Пояс каменоломен широк, до «желтой» ещё не меньше недели ходу и… будь что будет, в конце концов! За время этой странной невольничьей дороги Дику надоело нервничать из-за того, на что он всё равно никак не мог повлиять.

Этап его не раздражал. Дорога, всё-таки! По этому поводу Волк тоже зубоскалил не раз. Дику на это наплевать. Он шел не крайним, конвой не так близко, как у других. Можно идти сколько угодно вперед, не зная, что ждет на каждом повороте, и смотреть в небо. Неба у странника никто не мог отнять. Вечерами у костров часто пели знакомые песни.

Кандалы и беспокойное соседство, неудачные попытки бегства и скорые расправы, возможность побыть одному только во сне, отравляли существование. Но зато, их путь пролегал далеко от селений. Чтобы пополнить запасы еды, гонцы надолго уезжали, тогда днем устраивали привалы. Иногда они переходили реку вброд. Вода ледяная, зато после купания чувствуешь жар внутри. Мокрыми их не вели, разводили костры, сушиться, и вообще старались беречь «товар». Если не лезть под руку охранникам, не надоедать им постоянными просьбами глотнуть воды или остановиться в тени под деревом и жалобами на холод и плохое самочувствие, обращение можно считать вполне терпимым. Кандалы разъединяли каждый вечер, но спать все должны рядами, точно как шли.

Дорога оставалась совершенно пустынной, ни одного встречного. Дик сделал забавный вывод, что если ты уже находишься под стражей, то можешь не бояться патрулей, бандитов и прочих неприятных встреч с темными личностями, гонимыми ветром по дорогам, как пыль.

На встречи с теми, кто нападал на такие караваны и мог освободить пленных, рассчитывать не приходилось. Время мирное, год урожайный, участников справедливых мятежей и голодных крестьян в новых караванах не так много. Невинных жертв повсюду достаточно, но на каторгу, в основном, отправляют тех, кто способен за себя постоять. А самым слабым найдутся защитники и там. Братство предпочитает устраивать частые одиночные побеги, чем рисковать освободить лишнюю сотню злодеев, пиратов и убийц сразу.

Прошел почти месяц, сезон заканчивался. Конвойные, которые ехали верхом, спешили и щелкали хлыстами. От слабости в пути никто не умер, но застрелили при попытках бегства или бунта двенадцать человек.

На небольшом повороте в соляные копи, «белую яму», этап остановился. Толстенький невысокий человек в светлом мундире с наплечниками коменданта и с красным обветренным лицом вышел вперед. Начальник этапа позволил ему взять только четверых. Гонцы ходили вдоль каравана, выбирая. Этот момент всегда неприятно напоминал Дику рынок рабов. Капрал хотел взять здоровяков из самого последнего ряда, но на их место постоянно ставили провинившихся и «товар» выглядел потрепанным. Начальнику они не приглянулись, и он пошел выбирать сам.

— Вот этих я бы взял, — похлопал он по плечу парня в серой холщовой куртке, шедшего крайним слева в той же цепи, что Дик.

— Всю цепь?

— Пожалуй, всю. Хотя, на что мне мальчишка? Он долго не протянет.

— Который? — обиделся за свой «товар» начальник этапа. — Ах, этот… не знаю. Его вообще не видно и не слышно. Идет нормально.

— Давайте его поближе, — потребовал хозяин соляных копей. Кандалы Дика разомкнули, и начальник ходил вокруг него, разглядывая со всех сторон. Дик проявлял полнейшее равнодушие к своему будущему.

— Покажи зубы, — начальник ткнул рукоятью хлыста в подбородок юного каторжника, заставляя поднять голову.

— Если настаиваете, покажу, — спокойно сказал Дик. — Но на вас останутся следы.

— Понятно… — комендант потрепал его за плечо, проверяя твердость мышц. Замахнулся, чтобы ударить и сбить на землю. Хотел проверить, как он встанет. Дик машинально уклонился, сработала рыцарская тренировка, хотя он даже не успел осознать опасность.

— Так… Кто такой? — начальник внимательнее посмотрел на растерзанную в лоскутки рубашку, сквозь которую, как сквозь решето виднелись множество следов от ран, и абсолютно целые, как новенькие, кожаные брюки и сапоги без единой царапины, только слегка в пыли.

Дик не ответил.

— Рыцарь дороги? Нет, мне такой подарочек не нужен. Хорош, но не возьму. Троих беру. Эти двое, серая воровская порода, ничего особенного. А этот, тощий, вроде ничего, злость чувствуется. Как идет?

— Нормально, — ответил начальник этапа, недовольный тем, что не берут всю четверку. Куда он Дика теперь поставит?

— Цепь увести пробовал?

— Дважды строил замыслы побега, но быстро раскусили. Поставили в последний ряд на пару дней, оставили без ужина и только.

— Этого беру, — решил комендант копей.

Волк пристально глянул на нового хозяина и, едва разжав губы, произнес:

— Без него я не пойду.

Сказал так, что не требовалось проверять предел его упрямства и калечить работника. Все поверили. И хотя Волк даже ухом не повел в сторону Дика, ясно, о ком он говорит.

— По приговору они вместе, — начальник этапа сверился со списком. — Три и десять.

— Родня? — недовольно поджал губы комендант.

— Нет.

— Оба из братства?

— Нет.

— Забирайте! — махнул рукой хозяин «белой ямы». Цепь выдернули из каравана и стали открывать кандалы. Свобода была краткой, их снова приковали к поручню платформы. Колёса под ногами заскрипели, лошади тронулись по боковой проезжей дорожке, а этап двинулся дальше, по своему широкому пути, посыпанному белой пылью, как сырой пирог — мукой. Сколько крови выпил этот путь, никто не мог подсчитать.

— Зачем? — тихо спросил Дик, когда платформа скрипела и тряслась на ухабах.

Волк ухмыльнулся:

— Одному скучно. Тебя приговорили делить каторгу со мной, нельзя же нарушать закон. Ты сам полез, помнишь? Я тебя не звал!

Дик молча смотрел на лес вокруг и вниз, на дорожку. Он так давно не видел, как под ногами движется трава. Их соседи, действительно воры, родные братья, шептались о чем-то. Наверно, обсуждали, насколько им повезло и слишком ли суров этот начальник.

* * *

«Белая яма» на самом деле серая. Белые в ней только соляные туннели, прогрызенные каторжниками. Новичков сразу ставили на самую тяжелую работу, чтобы узнать, на что они способны. Когда налетели зимние ураганы, копи закрылись изнутри, как муравейник. Но работа продолжалась.

В подземных галереях холодно, но безветренно. Работа согревала, воздух тут всегда свежий и здоровый, никаких лихорадок и горячек. Работали поодиночке, ели два раза в день соленый хлеб и,