Сто жизней Сузуки Хаято - Мария Александровна Дубинина Страница 7

– Вот старики удивятся, что учитель разрешил нам навестить их, – сказал Хаято и повернулся к другу. Ишинори стоял в тени, а когда шагнул вперед, Хаято вздрогнул – его лицо потеряло всякий цвет, и с белого полотна смотрели две черные бездны.

Одновременно с этим он уловил едкий запах дыма, а обернувшись назад, увидел, что небо покраснело от огненных всполохов, охвативших деревню. Огня было много, так много! Его жар добирался даже сюда. Хаято настолько растерялся, что не мог сдвинуться с места.

– Правда, красиво? – спросил Ишинори мертвым голосом. – Тебе тоже нравится? Тебе нравится, Хаято-кун? Это все для тебя…

* * *

Запах дыма просочился из кошмара в реальность, и Хаято подскочил, озираясь по сторонам.

Он был в домике для учеников. Их трое – Рюичи, Ишинори и сам Хаято.

Он знал, какой Император правит.

Он помнил, что сны, полные огня и крика, не просто кошмары.

– Куда ты опять, неугомонный? – воскликнул парень в безрукавке, но Хаято легко оттолкнул его с пути, как будто тот ничего не весил. Начало смеркаться, пока едва заметно, но до настоящей темноты оставалось совсем немного, и она застанет Хаято в дороге, как уже бывало не раз. Он миновал знакомый дворик, по камням выскочил на площадку перед главным строением («дом учителя», – подсказала память), оттуда прямиком на дорожку, ведущую вниз с горы. Хаято знал этот нехитрый маршрут, как свои пять пальцев, но вместе с ним в голове выстраивался и другой – от дома до станции, на метро линии Карасума, до школы, от школы до компьютерного клуба и снова до станции. Одно накладывалось на другое, и Хаято распирало от всего, что бурлило и кипело в мозгу.

Он спешил домой, но даже не до конца понимал – его ли это дом на самом деле.

Кто он сам такой, раз уж на то пошло.

Хаято остановился на том же месте, где и в своем недавнем дурном сне. Было светлее, но небо над Канашиямой уже тронула легкая сиреневая дымка, сквозь которую проглядывали розоватые перья облаков. Сумерки над горой духа – красиво. Хаято замер, застигнутый врасплох этой волшебной картиной, любуясь ею и невольно узнавая. Может, хотя бы сейчас все наконец встанет на свои места. Свежий ветер коснулся лица, будто кто-то легонько дохнул в него.

– Я знал, что застану тебя здесь, – сказал Ишинори.

Хаято повернулся к нему не сразу, хотел как можно дольше не отрывать взгляда от раскинувшейся под горой долины и темных крыш в ней. Именно с этого места в прорехе между деревьев можно было увидеть так много. Откуда-то пришло воспоминание, как несколько лет назад, когда, несмотря ни на что, тянуло все бросить и вернуться, Хаято приходил сюда – и Ишинори приходил следом за ним.

Все эти чертовы воспоминания так или иначе вертелись вокруг Ишинори, но глядя на него сейчас, Хаято будто видел чужака – «призрака», оказавшегося реальным человеком. Хотя насчет реальности Хаято бы еще поспорил.

Да, он все же обернулся и встретил жалостливый сероглазый взгляд. Ишинори был удивительным, в этом Хаято не сомневался даже в том странном состоянии, в каком находился. Ниже Хаято на полголовы, он и в плечах был едва не вдвое уже, и казалось, слишком сильный порыв ветра однажды сдует его с горы. Он носил одежду нежных оттенков – мякоти персика, лепестков сакуры, отцветающей глицинии. Его волосы рано поседели, и он низко собирал их лентой и перекидывал на левое плечо, и хвост спадал почти до самого пояса. А его глаза… Хаято смотрел в них, и внутри все сжималось, и хотелось кричать. Он даже не понимал – от ярости или от боли. Их было поровну.

– Все-таки ты рано встал на ноги, – по-своему понял его молчание Ишинори и провел ладонью по волосам, от ленты вниз, привычным жестом приглаживая и без того идеально лежащие пряди.

– Что со мной было? – хрипло спросил Хаято, а сам продолжал искать в чистом прозрачном воздухе отголоски дыма.

Не находил.

– Ты слег с лихорадкой, – напомнил Ишинори, подходя ближе. – Забыл? Неудивительно. Ты не приходил в себя много дней. Я боялся… что ты не проснешься.

Он сделал последний шаг, и вот между ними уже расстояние в вытянутую руку.

– Наш дом все еще стоит, – пробормотал Хаято в растерянности.

– Ну да. Куда же ему подеваться?

– Ты не понимаешь. – Хаято прижал пальцы к виску, где нервно билась жилка. – Ничего не осталось. Никого не осталось. Это было… Было?

Он снова видел Ишинори тут, среди деревьев Канашиямы, и того Ишинори, который что-то кричал в пустом вагоне метро. Это ведь он был там. Теперь Хаято знал наверняка.

– Ты еще нездоров. – Ишинори потянулся к его лбу, но Хаято перехватил такое тонкое и хрупкое в его пальцах запястье и толкнул Ишинори к дереву.

– Я. Здоров, – раздельно произнес он. – Не лезь ко мне. Ясно?

Ишинори растерянно моргал, и Хаято до шума в ушах захотелось заставить его исчезнуть. Свернуть тонкую шею, скинуть со скалы, уничтожить его. Сейчас он действительно мог это сделать и чувствовал, что это будет правильно. Справедливо. Ишинори продолжал бесстрашно смотреть, запрокинув голову, и Хаято зарычал, разрываясь между двух огней. Он никогда не испытывал подобной ненависти, но при этом она казалась ему чуждой. Он сам боялся ее.

– Хаято…

Яростный жар достиг апогея, и Хаято отпрянул, боясь и вправду совершить непоправимое. Ишинори пробуждал в нем обиду, горечь и бессильный гнев. Почему? Почему Хаято все это чувствует?

Он снова схватился за голову и нащупал гладкие пластинки сережек – подарок Ишинори. Сорвав их и зашвырнув в кусты, Хаято почувствовал облегчение. Бросил последний взгляд на тонущую в тени деревню, подмигивающую редкими огоньками-окнами, и быстро зашагал обратно на вершину. Его одолевали сомнения, и было от чего: очнувшись во второй раз, он ясно вспомнил одну важную вещь, о которой каким-то образом умудрился забыть. Деревня под горой – место, что когда-то приютило двух сирот, – сгорела дотла, осталась только черная зола да осколки костей. И все это случилось по вине одного-единственного человека – Ишинори.

Хаято, не сбавляя шага, прямо на ходу ударил кулаком в древесный ствол, и из густой кроны выпорхнула и с криком унеслась прочь испуганная птица. То, что тогда случилось, было на самом деле. Хаято до сих пор