Сад принцессы Сульдрун - Джек Холбрук Вэнс Страница 63

Зерлинг приостановил пытку распластанной перед ним обезображенной плоти и отчитался перед королем. Казмир немедленно отправил в Глимвод отряд из четырех всадников и двух кормилиц в экипаже, чтобы те привезли ребенка. Только после этого он спросил Зерлинга:

– Крестьянка сама раскрыла секрет?

– Нет, ваше величество. Она упорно молчала.

– Сообщи ей, что ты отрубишь руку и ногу ее мужу и каждому из ее сыновей, если она не признается сама. Приготовь все необходимое.

Эйирме видела затуманенными глазами, что в темницу привели ее мужа и сыновей, и следила за мрачными приготовлениями палачей. Зерлинг спокойно сказал:

– Женщина, в Глимвод отправили людей – они привезут ребенка. Король настаивает, чтобы ты выполнила его приказ и сама ответила на вопрос. Если ты это не сделаешь, твой муж и твои сыновья, каждый из них, потеряют руку и ногу. Отвечай: где ребенок?

– Говори, мама, говори! – закричал Падрайг. – Молчать бессмысленно!

Простонав, Эйирме ответила:

– Ребенок в Глимводе. Все, теперь вы довольны?

Зерлинг отпустил домочадцев Эйирме, и те вышли на площадь Урквиала. Затем палач взял клещи, вытащил язык кормилицы у нее изо рта и раздвоил его. Раскаленным докрасна железным прутом он прижег кровоточащую рану – таков был окончательный приговор, вынесенный кормилице королем Казмиром.

Первый день в старом саду тянулся бесконечно: одно мгновение неохотно следовало за другим, и каждое приближалось робко, словно на цыпочках, чтобы затем поспешно проскочить мембрану настоящего и скрыться в сумраке прошлого.

Второй день подернулся туманной дымкой – дышалось легче, но воздух наполняло зловещее предчувствие неизбежности.

Третий день, все еще туманный, казался вялым и праздным, онемевшим, но в то же время наивным и невинным, словно готовым к возрождению. В этот день Сульдрун медленно бродила по саду, то и дело останавливаясь, чтобы прикоснуться к стволу дерева или к поверхности скалы. Склонив голову, она прошлась по любимому пляжу, но только однажды повернула голову, чтобы взглянуть на море. Затем она поднялась по тропе и присела среди развалин римской виллы.

Приближался вечер, время золотых снов наяву; вся Вселенная замкнулась между отвесными утесами.

Тихо и безмятежно опускалось солнце. Сульдрун задумчиво кивнула, словно ее сомнения разрешились, хотя по щекам ее катились слезы.

Зажглись первые звезды. Сульдрун спустилась к старому цитрусу над пляжем и здесь, в бледном свете звезд, повесилась на крепкой ветви. Луна, выглянув над утесом, озарила ее поникшую фигуру и милое печальное лицо, уже озабоченное познанием новой истины.

Глава 17

На дне глубокой подземной темницы Эйлас больше не чувствовал себя одиноким. С азартным терпением он аккуратно рассадил вдоль стены дюжину скелетов. В давно минувшие дни, когда эти персонажи завершили вольное прозябание на поверхности земли и проводили время в заточении, каждый из них выцарапал на каменной стене свое имя, иногда сопровождая его кратким лозунгом или заявлением: двенадцать имен соответствовали двенадцати скелетам. Их никто не вызволил из темницы, никто не помиловал, никто из них не сбежал – в этом, судя по всему, состояла сущность их общего обращения к новоприбывшему. Пользуясь углом ременной пряжки, Эйлас начал было выцарапывать свое имя, но в приступе раздражения прекратил это занятие. Подражать предшественникам значило признать поражение, смириться с тем, что он станет тринадцатым скелетом.

Эйлас повернулся к новым товарищам. Каждому он присвоил то или иное имя – вероятно, ошибочно.

– Тем не менее, – заявил Эйлас невозмутимым собеседникам, – лучше как-то называться, чем оставаться безымянным, и если бы кто-нибудь из вас принял меня за другого, я не стал бы особенно обижаться.

Он призвал сообщников к порядку:

– Господа! Мы заседаем в совете, чтобы поделиться опытом, а затем согласовать общую стратегию. Я не предлагаю какой-либо определенный порядок выступлений или голосования; стихийная самопроизвольность меня вполне устраивает – разумеется, в рамках общепринятых приличий.

Основной темой нашего совещания является так называемый «побег». Каждый из нас уже внимательно рассматривал этот вопрос – и, судя по всему, никого из присутствующих еще не посетило спасительное озарение. Некоторые могут возразить, что для них решение этой задачи уже не имеет практического значения; тем не менее победа одного из нас в каком-то смысле станет нашей общей победой, не так ли? Давайте определим проблему. В предельно упрощенном виде ее можно сформулировать как поиск способа восхождения через шахту, начиная от пола подземелья до поверхности земли. Думаю, что, если бы я мог добраться до нижнего отверстия шахты, мне удалось бы выкарабкаться на поверхность, упираясь в стенки шахты руками и ногами.

С этой целью потребуется подняться примерно на два с половиной человеческих роста, что весьма затруднительно. Я не могу подпрыгнуть так высоко. У меня нет никакой лестницы. Вам, уважаемые сокамерники, хотя у вас еще достаточно крепкие кости, явно не хватает мышц и сухожилий… Не позволит ли мне удачное использование ваших костей и веревки, оставшейся на полу, как-нибудь решить эту проблему? Передо мной дюжина черепов, дюжина тазовых костей, две дюжины бедренных костей, две дюжины берцовых костей, такое же количество костей предплечья и рук, множество ребер и широкий ассортимент мелких вспомогательных деталей.

Господа, нам предстоит потрудиться на славу! Настало время распустить наше собрание. Желает ли кто-нибудь выдвинуть соответствующее предложение?

Гортанный низкий голос произнес:

– Предлагаю распустить собрание на неопределенный срок.

Эйлас уставился на вереницу сидящих скелетов. Кто это сказал? Или он услышал со стороны свой собственный голос? Помолчав некоторое время, он спросил:

– Есть возражения?

Никто не ответил.

– В таком случае, – встрепенулся Эйлас, – совещание считается закрытым.

Он тут же принялся за работу, разбирая каждый из скелетов, сортируя компоненты и проверяя их различные сочетания, чтобы выявить оптимальные соединения. Затем он занялся строительством, внимательно и аккуратно подгоняя кость к кости, притирая сочленения по мере необходимости с помощью шероховатого каменного пола темницы и крепко связывая их волокнами веревки. Он начал с четырех тазовых костей, соединив их распорками из перевязанных ребер. На этом основании он воздвиг четыре крупнейшие бедренные кости, поверх которых установил еще четыре тазовые кости, опять же скрепленные распорками из ребер. На сооруженном основании он укрепил еще четыре бедренные кости и, наконец, последние четыре тазовые кости, постоянно обеспечивая дополнительную жесткость конструкции перевязанными распорками и поперечинами. Таким образом ему удалось соорудить двухступенчатую лестницу-этажерку, надежно выдерживавшую его вес. Затем он принялся за изготовление следующих ступеней. Эйлас работал не торопясь – дни проходили за днями и недели за неделями, но он делал все, чтобы в