Стена Бурь - Кен Лю Страница 61

– Я отказываюсь вести жизнь столь пассивную!

– Принять Поток – это вовсе не значит быть пассивным. Это значит понять, что во вселенной существует определенный баланс, конечный предел.

Дзоми подняла глаза и увидела, что на лице Луана застыло торжественное выражение.

– Есть время для яростных призывов Каны к оружию и время тихого призыва Рапы ко сну. Мне предстоит умереть здесь сегодня, но тебе – нет.

– Но почему? Почему ты думаешь, что непременно умрешь?

– Однажды я дал королю совет совершить предательство, ибо в тот момент считал это правильным поступком, и никогда не прощу себе, что в результате погибли люди… С тех пор я жаждал искупления. Знаки сказали, что сегодня мой последний день.

– Раз уж ты так веришь поточникам, то почему бы не допустить, что мы должны окончить наше путешествие вместе?

– Но ты совсем еще молода! Это было бы неправильно.

– По какому праву ты утверждаешь, будто знаешь пути Потока?

Луан хмыкнул.

– Я никогда не считал себя особо хорошим поточником, и, как вижу, в дебатах мне с тобой не тягаться.

Он крепче прижал к себе Дзоми, а та сильнее обняла его в ответ.

К этому времени рев огня стал настолько громким, что казалось, будто они угодили в «глаз» тайфуна. От густого дыма и пышущего жара все вокруг выглядело дрожащим и расплывчатым, как во сне.

Но Дзоми не разделяла фатализма Луана: она отказывалась поверить, что Поток, что бы под ним ни подразумевалось, желает их смерти. Учитель наверняка способен придумать какой-то выход.

– Предательство со стороны графа может быть знаком, что нам вовсе даже еще и не время умирать, – сказала она.

– Правда? – На миг глаза Луана, в которых отражался подступающий огонь, блеснули. – Но что мы можем сделать?

– Этот вопрос следует задать тебе!

– Поскольку никто из нас на утесы взобраться не сумеет, надо поторопить селян: пусть оставят нас как можно скорее.

Но обитатели деревни отказались покидать как старейшину Коми, так и Луана с Дзоми, и казалось, что теперь все вместе обречены погибнуть в надвигающемся пожаре. Пламя подступило так близко, что только узкая полоска леса отделяла его от поляны, на которой находились дома.

Крестьяне и старейшина Коми уселись полукругом близ Луана и Дзоми в позе мипа рари.

– Тиро, тиро, – провозгласил старейшина с умиротворенной улыбкой на лице.

– Тиро, тиро, – подхватили остальные и сцепили руки, образовав стену из плоти.

Поскольку Луан и Дзоми были гостями, жители деревни считали своим священным долгом защищать обоих, даже если их жертвоприношение могло замедлить огонь всего лишь на секунду.

Учитель и ученица склонили головы.

– «Все люди братья перед лицом сурового бескрайнего моря и яростных извергающихся вулканов», – сказал Луан, цитируя древнюю максиму моралистов.

Дзоми снова подняла глаза и обнаружила в небе «Любопытную черепаху». Так как она была сильно перегружена, то поднималась чрезвычайно медленно, хотя горелка и работала на полную мощность. Шар висел всего футах в пятидесяти над землей, и его сносило в сторону пламени.

– Подозреваю, что господин Киджи, повелитель ветров, не очень доволен подлым графом и его присными, – заметила девушка. – Он буквально толкает их в огонь. Они не смогут подняться достаточно высоко, чтобы не поджариться.

Луан бросил взгляд на шар и покачал головой.

– Может, господин Киджи на него и сердится, – возразил он, – но с годами я привык все меньше полагаться на богов. Я руководствуюсь принципом, изложенным На Моджи: «Поскольку точно определить волю богов невозможно, то намного проще – и куда более правильно – объяснять происходящее при помощи известных науке явлений».

– Разве ты не сын авгура? А это… это звучит скорее как речь атеиста!

– Лучший способ почитать богов – это перекладывать на них как можно меньше ответственности. Они могут направлять и учить людей, когда им хочется, но я предпочитаю думать, что вселенная познаваема. Снос шара легко объяснить. Нагретый пожаром воздух делается легким и подвижным, он поднимается, оставляя за собой вакуум, который норовит заполнить холодный и тяжелый воздух, поступающий извне охваченной огнем территории.

– Это как когда мы наполняем шар горячим воздухом? Тогда холодный воздух тоже устремляется внутрь, подпитывая пламя?

Луан кивнул и улыбнулся:

– Именно. – Он приложил ладони ковшиком ко рту и крикнул: – Бросайте якорь! Вы не успеете достаточно подняться. Но еще есть время уйти через утесы!

Однако люди на шаре не ответили.

– Возможно, они слишком далеко, – проговорил Луан. – Можешь покричать им? У тебя голос выше, и, быть может, его легче будет услышать через шум пламени.

Дзоми замотала головой:

– Я не стану их спасать.

– Но это же аморально…

– Мне все равно! Я забочусь только о тех, кто мне близок.

Луан вздохнул и снова крепче прижал девушку к себе, пока сильные порывы горячего ветра проносились мимо них. Он обнял ее и ничего больше не сказал. Оба молча наблюдали, как «Любопытная черепаха» исчезает в облаке густого дыма над ревущим огнем.

С той стороны вроде бы доносились крики, но шар находился слишком далеко, чтобы быть в этом уверенным.

Дзоми неожиданно зашевелилась и высвободилась.

– Учитель! Мне кажется, я знаю способ!

* * *

Пока Луан и Дзоми оставались на месте, жители деревни вбежали в свои дома и вышли обратно, неся банки с маслом и целебными жидкостями, ветошь, одеяла, маленькие столы и детские люльки.

Создавалось ощущение, что, передумав приносить себя в жертву ради спасения гостей, селяне приготовились бежать, поспешно схватив все ценное, что могли унести. Старейшина Коми стоял посреди деревни, размахивал руками и отдавал приказы.

Но вместо того чтобы направиться к утесам, люди принялись ломать деревянную мебель и обматывать концы палок промасленными тряпицами. Потом они разделились на две группы. Первая зажгла самодельные факелы и запаслась охапками дров и кувшинами с маслом, тогда как вторая вооружилась большими и маленькими лопатами. После чего все направились к бушующему огню, подступающему к деревне.

Жар был плотным, как невидимая стена. Некоторые селяне оступались, падали, но снова поднимались и шли дальше. Тряпки, пропитанные растительным настоем, которыми они закрывали рот и нос от ожогов, позволяли дышать в удушающем дыму. Иные особо бесшабашные пожевали травку, от которой ум тупеет и способен поверить всему. «Пожара нет. Нет никакой опасности», – твердили они сами себе и двигались вперед.

Эти бегущие крестьяне в своих развевающихся на ветру бедных одеждах напоминали стайку мотыльков, летящих на пламя.

К тому времени, когда выносить жар стало невозможно,