Клеа и месть призраков - Эвелин Бризу-Пеллен Страница 6

Я уселась рядом. Хотела оправдаться за приступ бешенства и рассказала, что подумала о Рауле. Возможно, его тоже убили. Сказала: одна эта мысль для меня невыносима. Вообще-то Лиам и так всё понимал. Он с трудом приподнял голову и еле слышно спросил:

– А если о тебе… Ты ничего не вспомнила?

– Я снова увидела улицу… На улице я была одна, хотя обычно возвращалась из школы с Блюэнн.

– А почему её с тобой не было?

Я удивилась, почему он вдруг этим заинтересовался. На этот вопрос я могла ответить. Провал, зияющая пустота – после похищения, но всё, что до него, я помнила.

– Её старший брат наглотался снотворного. Родителей не было, она сама вызвала скорую и поехала с ним в больницу.

– Странно, что тебя похитили… именно в этот день… – Лиам говорил с большим трудом. – Может, похититель знал… что ты пойдёшь одна?

– Откуда? Просто я шла одна, он и набросился.

– Схватил первую попавшуюся девчонку, и она оказалась золотым мешком.

– Каким ещё мешком, скажешь тоже! Но, возможно, он следил за мной. В тот день увидел, что я иду одна, и…

Лиам посидел молча, а потом спросил:

– А ты откуда узнала про брата Блюэнн?

Я удивилась ещё больше: при чём тут Блюэнн и её брат? Какое отношение её беды имеют к моим?

– Она позвонила мне из больницы «Каваль Бланш». Я, конечно, жутко расстроилась. В детстве я восхищалась её братом, особенно ямочкой на подбородке, я её обожала. Он на пять лет старше нас, высокий, здоровенный, гора мускулов.

– Понял. Атлет. Тощие волосатики таким в подмётки не годятся, – насмешливо скривился Лиам.

Я тоже скорчила насмешливую рожицу.

– Жаль, конечно, что маленькие дурочки балдеют от мускулов и грубых ухваток. У них дурной вкус, но с возрастом это проходит.

– Надеюсь.

– А маленькие дурачки разве не заглядываются на самых раскрашенных хохотушек?

Лиам засмеялся и кивнул.

– Как только тебе станет лучше, мы пойдём и поговорим с Раулем, – предложила я.

Лиам снова кивнул. Он родился с душой сыщика, и можно считать, что ему повезло, потому что в этом мире у нас не осталось ничего, кроме души.

Лиам – вообще особый случай. Его лечили облучением, и оно сохранило ему подобие телесности, он виден даже в мире живых, а мы словно духи-невидимки. А вот в Особняке воздух способствует концентрации пикселей, и все, кто сохранил душу, сохраняет и свою внешность, так что многим поначалу и в голову не приходит, что они переселились в иной мир. Я, например, совсем не сразу об этом догадалась. Лиам особенный и может делать вещи, которые другим недоступны. Но из-за этих же особенностей он оказался гораздо чувствительнее к травмам. Так что довольно долго приходил в себя после сквозной дыры в туловище.

В конце концов он поднялся на ноги, и мы отправились на поиски Рауля.

Мы нашли его на парадной лестнице, он полировал морды деревянных драконов, которыми заканчивались перила внизу. Бесполезно убеждать Рауля, что в Особняке не надо ничего полировать, здесь ничего не старится и не грязнится. Мы с ним сначала поболтали о том, о сём, а потом я задала вопрос, который нас очень интересовал: отчего он умер?

У него по лицу пробежало что-то вроде судороги, а потом он с присущим ему бесстрастным достоинством ответил:

– Этого я не знаю, мадемуазель.

– Это не могла быть месть управляющего? – предположил Лиам.

– Разумеется, нет, месье, – искренне удивился Рауль и добавил: – Он сразу же уехал. Он человек гордый. Его выгнали, и он не мог перенести такого позора.

Эх, Рауль! Святая простота! До сих пор судит обо всех по себе. Я гораздо моложе него, но уже знаю: есть страшные люди, способные на всё. Например, похитить девочку, которая ничего им не сделала, и убить её.

– Собственно, после того, как управляющего прогнали, я его больше никогда не видел, – прибавил Рауль.

– А кто-нибудь ещё его видел?

– Никто, мадемуазель. Он уехал сразу после обеда, мне сказали об этом на кухне.

Но Лиам не из тех, кого можно остановить на полпути. Он сразу задал следующий вопрос. (Хотя я видела, что ему ещё здорово плохо, но он никогда в этом не признается).

– А кухня… Она где?

– Кухня, месье?

– Не притворяйтесь, Рауль, что не знаете, – засмеялся Лиам. – Даже если теперь она никому не нужна, она всё там же, где и была.

– Может, она в подземелье и теперь в ней хозяйничают серые призраки? – не удержалась я и подколола Рауля.

– Что вы такое говорите, мадемуазель? Я бы никогда такого не позволил. Тёмные духи обитают в винных погребах. Им закрыт доступ к кухне.

– А может, вы замуровали кухню, Рауль, потому что там умерли? – Лиам посмотрел на Рауля инквизиторским взглядом.

– Ничего подобного! И не думал замуровывать. Поверьте, я был бы рад, если бы этот позор приключился со мной на кухне. Но, к моему стыду…

– Чего же вы стыдитесь?

– Стыжусь, что опозорился на благородном этаже, где как раз собрались гости. Я почувствовал себя плохо, вынужден был поставить поднос и поспешить вон из гостиной, чтобы не упасть в парадных покоях. На моё несчастье, я не успел добраться до кухни. У меня распухло горло, перехватило дыхание, и я упал прямо на ступеньках парадной лестницы. Какое унизительное положение! Сколько беспокойства моим дорогим хозяевам!

И в этом был весь Рауль! Чтобы позволить себе оставить поднос, ему нужно было оказаться при смерти. И, даже умирая, он беспокоился только о неудобствах для своих хозяев!

– Тогда почему вы закрыли доступ к кухне? – продолжил расспросы Лиам.

– Почувствовал это своим долгом, месье. А теперь, месье, мадемуазель, прошу меня извинить, меня призывают мои обязанности.

Какие, спрашивается, обязанности? Здесь никто не нуждается ни в заботах, ни в хлопотах, но Рауль суетится и хлопочет, веря, что служит обитателям Особняка. Я подождала, пока наш мажордом исчезнет за углом, и спросила шёпотом:

– Думаешь, управляющий его отравил?

– Возможно. Рауль умер в тот же день, когда управляющий уехал. Когда восстанавливал Особняк, закрыл доступ к кухне. Там произошло что-то важное, но Рауль не отдаёт себе в этом отчёта.

– Или запрещает себе вспоминать.

– Дверь и окна первого этажа замурованы. Где может быть дверь в кухню внутри