Еще раз уйти, чтобы вернуться - Ольга Геннадьевна Соврикова Страница 6

Неизвестные «кинопрокатчики» любезно показывали мне то, что произошло в последний год моей учебы в техникуме. А я смотрела на себя со стороны и понимала, верни меня назад, и я опять добью выживших придурков, потому что три месяца из того года я пролежала в больнице именно из-за них. И нет, не в психушке, а в хирургии. Их пятеро было. Пять парней возрастом от восемнадцати до двадцати. Что они делали в той темной подворотне? Развлекались, используя худенького юношу, прижимающего к своей впалой груди футляр со скрипкой, в качестве груши для битья ногами. Золотая, ну или «долбанутая» позолоченная молодежь получала «удовольствие», а я случайно мимо проходила. Устала в тот день, как колхозник в посевную, и затормозила не вовремя. Скрипач, изображающий мяч, в это время уже «отказался» признаки жизни демонстрировать, а я – вот она, нарисовалась, не сотрешь. Нет, послушный мячик из меня, конечно же, не получился, но и серьезного сопротивления, в моем понимании, оказать им я тоже не смогла. У дурака-музыканта хоть скрипка была, и ее вполне можно было использовать вместо плохонькой биты. Взялся за гриф и лупи по «мордасам». Скрипка – вдребезги, морды от встречи с острыми железячками в кровень, а музыкант, дай бог, делай ноги. Так нет, он ее родную защищал и сдох, как «герой».

Впрочем, о его смерти я уже в больнице узнала. А тогда, там, я тоже умирала, но в отличие от скрипача с визгом, матами и проклятьями. Морды лица попортила всем им основательно. Одному даже кончик носа откусила. Меня не добили, случайно повезло, полагаю. Да, обо мне даже в газете написали – «Нападение на сына известного благотворителя нашего города С. Емельянова». Почему меня в ментовку не отправили, ну или в психушку не запихнули? Так у меня было пять переломов. Пять. И никто не знал, выживу я или нет. А я выжила, и даже больше. Не просто так в больнице время провела, ну кроме того, что подлечилась. К моменту моей выписки до меня убогой никому уже дела не было. Все мои обидчики по разным больничкам «разъехались». Жалко ли мне было того скрипача? Нет. Он парень – должен был хотя бы потрепыхаться. А вот меня никому трогать нельзя. Я сказала! Ах, как же я жалела, что не было со мной в тот день моего ножа! Но зато, пребывая в больничке, я себе новый сделала, а еще по газетам и разговорам со следаком вычислила имена и адреса всех моих обидчиков.

Три дня, а вернее три ночи потребовалось мне для того, чтобы порезать их всех, качественно порезать. А что, зря я, что ли, анатомию человека так вдумчиво и внимательно изучала? Хрен они теперь когда ходить будут на своих ногах. Пало ли подозрение в случившихся на них нападений на меня? Нет. Худенькая девчонка семнадцати лет на костылях никак не тянула в глазах следователя на того, кто может так жестоко отомстить им, «хозяевам» города. Зато до моей персоны всем не стало дела.

Почему у меня получилось? Так я упорная и упертая, тренировалась как проклятая, и к тому времени на костылях только для вида бултыхалась, как и еще месяц с небольшим после. А эти, они в нашем городе никого не боялись, ни от кого не прятались. Пили, ширялись, шлялись… Ну, и дошлялись! И даже то, что парни из-за того, с обкусанным носом, по улицам старались не шариться в поисках «приключений», было мне на руку. Два дня слежки по ночам и третья в ночном клубе. Да мне даже прятаться не пришлось! Камер в приват-апартаментах не было, а обколотые придурки с девками были, отдыхали. Охрана внизу тоже отдыхала, что они не люди, что ли? Поделом. А все потому, что меня трогать никому нельзя. Больная я, признаю. И что?

В тот год я всё-таки получила корочки об окончании техникума и спешно, от греха подальше, слиняла из своего города. Вот только объяснить самой себе, почему в Иваново, не сразу смогла. Зато понять, как я лоханулась, у меня получилось быстро. Думала среди огромного количества женского населения затеряться. Ага, затерялась. Чуть совсем не потерялась. Деньги, что с собой были, быстро кончились, а работать я устроиться не смогла. В этом чудесном городе даже технички с высшим образованием были, а штукатуры уже никому во всей стране были не нужны. Да и наш выпуск последним был, судя по всему. Строить теперь было некому. Нет, те, у кого были деньги, строились, но на их объектах работали уже укомплектованные бригады. А кому нужна малярша-штукатур со свежеиспечённым дипломом без стажа работы? Никому.

И все же сдохнуть мне было не суждено, а точнее – не дали. Две пенсионерки, две ткачихи-поварихи, пожалели голодную, с лихорадочно блестевшими глазами девчонку. Подобрали на лавочке у своего дома, как котенка, обогрели, накормили, к делу пристроили. Так я и переквалифицировалась в «швейки». Учили меня эти пожилые леди на совесть. А так как одна из них уходила на пенсию с ткацкой фабрики и по мере надобности приносила домой кучу обрезков и лоскутков, то и занимались мы, что вполне понятно, лоскутным шитьем. Шили все, на что спрос был: подушки, одеяла, платья, детские костюмчики и даже шторы. Шиковать не шиковали, но на «прожить» хватало, особенно когда научились делать фарфоровых кукол. Это бабушка Лена «виновата». Это она у нас на выставки ходить любила. Вернулась однажды и заявила:

– Так, девки, будем барышень делать. Немцы вон каких фарфоровых «фройлян» лепят. И мы «смогём». Что я, повар высшей категории, фарфор не слеплю?

Не сразу, но у нас дела стали налаживаться. Вот только лица расписывать пришлось мне. Девчули мои пенсионного возраста не пожалели денег на мое обучение, учителя мне нашли. Лица, руки, ноги – фарфор. Тело – мягкое. И шикарные платья со шляпками. Покупатели были всегда. Налаживалась жизнь в стране. У людей появились деньги. Постепенно я с моими тетушками наработала опыт и репутацию. Жизнь продолжалась. Не скажу, что все было гладко и без проблем. Были, в свое время желающие нас «покрышевать», были те, кто хотел забрать все и сразу. Но все это в прошлом, потому как самые непонятливые и настырные… умерли. Порезались при неправильном использовании опасной бритвы. Я же обросла полезными знакомыми и клиентами.

Кукол в последние годы делала нечасто, под заказ. Брала дорого