Сестра грифонам - Джен Уильямс Страница 6

болезнь, то какая-то странная. Вы же знаете, кто мы такие, я имею в виду, кто такие герольды. Нас нелегко сломить. Я видела, как Форо сражался день и ночь, без еды и без отдыха, и хоть бы что. А теперь он словно состарился сразу лет на десять. Вы можете чем-то помочь ему, сэр? Возможно, вы разрешите ему поговорить с Гинид Тайли? Сэр.

На мгновение воцарилась тишина, наполненная тихим журчанием ручейка на полу.

– Нет, о том, чтобы ему обращаться к главному костоправу империи, и речи быть не может, – в конце концов сказала император Юстиния. – Но ты права в одном. Императрица ценит каждого, кто сражается за Освященную империю, и особенно – наших герольдов, поцелованных звездами. – Она произнесла это так спокойно и ровно, словно говорила уже не впервые. – Поэтому мы отправим к твоему другу Форо других искусных целителей, и он получит помощь самого высокого качества. Ты можешь быть уверена в этом, Освящающая Илевен.

– Благодарю вас, сэр.

– Можешь идти.

Левен быстро поклонилась и повернулась к ним спиной, радуясь возможности покинуть комнату-шкатулку. Уходя, она чувствовала, как взоры императора и посланника сверлят ей затылок.

* * *

Глядя Левен вслед, посланник Каэто мысленно наказал себе еще раз просмотреть ее документы. Досье каждого герольда носило пометку «необычная личность» – еще бы, ведь это были люди, которые не знали ничего, кроме войны, – но даже среди них вряд ли найдется много таких, кто решится прийти в кабинет к действующему императору и заявить ей прямо в лицо, что она чего-то не понимает. А эта Левен была к тому же самой молодой из герольдов и не особенно внушительной – ни ростом не вышла, ни статью. На войне она стриглась коротко, но после демобилизации отпустила волосы, и теперь непокорные темно-каштановые кудри обрамляли ее лицо. У нее были ясные серые глаза, серебристо-голубые узоры рудных линий контрастировали с теплым тоном загорелой кожи, а в очертаниях упрямого подбородка проглядывало что-то до странности знакомое… Да, надо еще раз перелистать ее досье.

Император Юстиния шумно выдохнула:

– Ох уж эта солдатня – вечный геморрой.

– Да, император.

– И у нее еще хватило наглости заявить мне: «Вы ведь знаете, кто мы»! Еще бы мне не знать, кто вы – сборище воров и убийц, отребье, которому наша милосердная императрица подарила второй шанс!

– Не все они были убийцами, император.

– Были не все, теперь стали все. Разве не так? – И Юстиния так ткнула пальцем в листы пергамента на своем столе, точно они нанесли ей личное оскорбление. – Какие новости по другому нашему вопросу, посланник?

Он слегка наклонил голову и шагнул к столу.

– Насколько я понимаю, это опасное задание, которое не терпит спешки…

Юстиния фыркнула:

– Все должно проводиться в строжайшей тайне, а это значит, что на каждом корабле должны присутствовать наши люди, портовых служащих придется подкупить, чтобы они не слишком внимательно досматривали наш груз, пока его будут перекладывать в фургоны, которым предстоит проделать долгий путь по опасной местности. Даже в том случае, если удастся нанять и подкупить всех, риск все равно остается. Поэтому, – он сделал паузу, не зная, как будет воспринята следующая информация, – боюсь, мы должны либо сократить число вовлеченных в это дело людей, либо повысить суммы подкупа. Невозможно предсказать уровень возмущения, если хотя бы часть нашей затеи выплывет наружу.

– Конечно, – с горечью ответила Юстиния. – О титанах никто ничего не должен знать.

– Это неудобно для дела, однако всегда надо помнить о том, сколько культур и народов охватывает империя, – сказал Каэто. Он не удержался от соблазна напомнить об этом, хотя и деликатно. – Титанов считают священными существами по всей Эноне, император. Даже здесь, в Стратуме, о них думают как о благотворителях – именно они подарили нам историю, предания, первые искры алхимии. Они дали нам язык. Они – боги, которые жили среди нас.

– Да, да, конечно. Я все помню.

Пальцы Юстинии нырнули в золотую вазочку с сухофруктами, стоявшую перед ней на столе, и начали перебирать темные засахаренные кусочки, выискивая среди них сушеное сладкое яблоко. Каэто знал, что это любимое лакомство Юстинии, поскольку знать такие вещи входило в его обязанности – вдруг ему когда-нибудь придется отравить императора.

– Давай вернемся к Форо. Я полагаю, ты знаешь, где его найти?

– Да, император.

– Тогда займись им.

– Не пристало мне подвергать сомнению ваши приказы…

Юстиния рассмеялась. Она нашла кусочек сладкого яблока, кинула его в рот и некоторое время с удовольствием жевала.

– А что, собственно, пристало посланнику? Как знать? – Она пренебрежительно махнула рукой. – Продолжай. Говори, что ты хочешь сказать, Каэто. Я же знаю, что ты все равно это скажешь.

– С герольдами нужно действовать осторожно.

Он сделал паузу, позволив сказанному на мгновение повиснуть в воздухе. Он знал, что у Юстинии свое мнение о них; из темного угла внутреннего балкона он наблюдал ее разговор с императрицей и помнил, каким злым и замкнутым было тогда ее лицо.

– Императрица понимает, что они герои для народа империи. Их чествуют все, кого уже освятил ее звездный свет.

– А я, значит, не понимаю. Ты это хочешь сказать?

– Я лишь хочу напомнить вам о деликатности существующей ситуации. Соглашение было… – Он сделал паузу, подбирая слова. – Было решено, что одновременная смерть всех герольдов вызовет слишком много подозрений и вопросов. Поэтому следует соблюдать осторожность.

– Селестиния уже много лет не покидает своего дворца. Она забыла, каковы люди, Каэто. – Юстиния подняла на него сияющие темные глаза. – Люди забудут про освящающих герольдов, как только случится другая война или свадьба, которая их отвлечет, а войн и свадеб, как правило, долго ждать не приходится. А пока мы отпустили этих опасных людей на свободу. И они унесли с собой секреты империи. Освящающий Форти считает, что его болезнь вызвана магией герольдов, и зашел так далеко, что заговорил об этом с другим герольдом. Он опасен для нас, Каэто. Кроме того, он все равно умирает. – Юстиния понизила голос. – Мы должны были решить эту проблему еще несколько месяцев назад, одним ударом, но тогда Селестиния и слышать об этом не хотела. Теперь нам придется разбираться с каждым поодиночке, отслеживая, когда им станет хуже. И кто теперь должен пачкать руки? Ты да я, Каэто.

«Твои-то руки останутся незапятнанными, – подумал Каэто, – как всегда».

– А что с Освящающей Илевен?

– Ничего. Она скоро все забудет, выйдет замуж за какого-нибудь молодого фермера – или заболеет и умрет, как ее друг. Я не так кровожадна, как ты думаешь, посланник. Пока эта малютка не доставляет нам неприятностей, пусть летит куда хочет.

*